Словно некая живая сила угнездилась в центре этого темного ледяного кокона. Словно слабый свет пробивался сквозь него, не разгораясь и не угасая — слегка трепещущий, но ровный огонёк. Ксюша прикрыла глаза, ощущая, что и в ней самой горит точно такой же огонёк. Между ним и тем огоньком, что впереди, были холод и ночь. Ничто не соединяло их, и они даже не тянулись друг к другу, но всё же непостижимым образом они были вместе, были единым целым.
В этот момент из-за стены деревьев на Ксюшу уставились горящие красные глаза. Картину дополняла оскаленная, истекающая слюнями пасть.
Прежде чем девушка успела хоть бы пискнуть от ужаса, Его Сиятельство оказался рядом, мрачно посмотрел в глаза твари.
— Пошел отсюда, — шикнул он, и тварь исчезла в чаще. — К слову сказать, мое имя Дормедонт Александрович, а Ваше?
— Ксюша.
Дормедонт Александрович улыбнулся и вопросительно поднял брови:
— А отца у Вас нет?
— Не такая я старая, чтоб называть меня по имени-отчеству, — поджала губы Ксюша.
Она стремилась продлить разговор как можно дольше в надежде, что за это время справится со страхом. В конце концов, может быть, Даша просто решила так её разыграть и наняла актеров. Вполне в её духе.
— Никогда не думал, что это связано с возрастом.
Она пожала плечами.
— Ксения Даниловна, если Вы настаиваете.
— Будет лучше, если Вы пойдете впереди, Ксения Даниловна — не хочу, чтоб на Вас напали за моей спиной.
Целью их двухчасового марша оказалась усадьба на вершине горы. Здание выглядело обветшавшим и потрёпанным. На крыше и фронтонах проросли чахлые деревца.
Дормедонт Александрович остановился как вкопанный и окинул усадьбу таким взглядом, словно ожидал увидеть нечто другое. Губы его дрогнули, он пару раз стукнул тростью по растрескавшимся плитам под ногами, сорвался с места и буквально влетел в покосившуюся дверь заброшенной виллы.
— Ричард, как это понимать! — удвоенный гулким эхом голос Его Сиятельства вырывался в распахнутую дверь и разносился по двору. — И пяти лет не прошло, а дом уже в руинах, мне столько труда и денег стоило вернуть ему приличный вид после твоего прошлого дежурства!
Ксюша не решалась войти в дом, но лес и воспоминания о жуткой морде, казалось, наступали на неё со спины. Девушка вздохнула и переступила порог.
Здесь была та же тьма и тот же холод, и был живой светящий огонёк, но светящий совсем по-иному. Он то совсем исчезал во тьме, то ярко вспыхивал, но угасал так же быстро, как появлялся.
Внезапно Ксюша поняла, что гораздо больше, чем страх, её мучило сострадание; казалось даже, что лучше страдать самой. Но нет, нельзя. Должен быть другой выход. «Господи! — подумала Ксюша. — Господи, сохрани мой разум!»
Ричард оказался тот самый, что давеча подсел к ним с Дашей в уличном кафе. Только теперь он выглядел гораздо хуже, словно с момента их последней встречи прошёл не один месяц, на протяжении которого его терзала болезнь вроде чахотки или похуже. К тому же вид у него был несколько безумный.
— А! Дора! — кинулся Ричард к Дормедонту Александровичу с распростёртыми объятиями. — Я собирался всё починить, честное слово! У меня ещё ведь пять лет на это оставалось! А почему ты, собственно, проснулся?
Ричард чувствовал, что теряет рассудок. Глаза застилал красный туман, а в мыслях пульсировал один единственный образ горячей живой крови — крови, которая не застыла в венах, а всё ещё течёт… горячая… её кровь. Всё, что нужно — это подняться на второй этаж. Нет! Что там Дора говорил о контроле разума над телом?
По правде говоря, Рич никогда особенно не слушал Дору. Он никогда не придавал этой части человеческой личности большого значения — полагал, что горячее сердце и верный инстинкт значат гораздо больше. Он вспомнил лицо друга, говорившего с грустной улыбкой: «Уверяю тебя, в сложившейся ситуации твоё сердце остынет довольно быстро. Что же касается инстинкта, то у существ, вроде нас с тобой, есть только один инстинкт — ты знаешь, какой».
Дора был прав. Разумеется, а как же иначе! Дора всегда прав — он всегда полагается на этот чёртов смысл и на этот чёртов разум! До сих пор Ричарда сдерживало вовсе не сердце и уж тем более не инстинкт. Это был страх перед тем, что лежало в тайнике под склепом, и перед тем, что он столько раз видел, — перед тем, что гложущий голод заставляет тебя съедать собственную душу. Перед тем, что превратило в бессмысленных тварей его товарищей. Одного за другим.
Но он удержался — каким-то чудом он удержался. У него была сила воли и чувство юмора, и воля к жизни — это всё, что у него было! А теперь… теперь всё это разом исчезло, стоило лишь раз увидеть её живую.
Как он мог позволить ей умереть?! Как он всё это время жил без неё?! И главное, как он мог позволить себе желать её крови?!
Дора окинул его сверху вниз взглядом холодных черных глаз и ответил коротко, покосившись в сторону вошедшей Ксюши:
— Женщина плакала.
Ричард воззрился на Ксюшу, в глазах мелькнуло узнавание, он облизал белые губы.
— Она ещё жива? — спросил Дормедонт Александрович металлическим голосом.
