Ричард продолжал, не отрываясь, смотреть на Ксюшу с несколько странным, немного отсутствующим выражением.
— Дора, ты ещё не ужинал, — сказал он. — Тебе надо немедленно поесть, если ты не хочешь…
— К чёрту ужин, — с неожиданной эмоциональностью рявкнул Его Сиятельство, достал из внутреннего кармана пальто фляжку, отвернул крышку и сделал большой глоток. — Она ещё жива? Где она?
Но Ричард его не слушал, он, как заворожённый смотрел на Ксюшу и медленно, бесшумно приближался к ней.
Ксюша инстинктивно вжалась в стену, но отскочить не пробовала, боясь, что резкое движение может спровоцировать неуравновешенного типа.
Её покровитель отреагировал мгновенно, ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы закрыть фляжку убрать её во внутренней карман, после чего из его трости, вспыхнув, выскользнул блестящий клинок, мгновенно оказавшийся между Ксюшей и Ричардом.
— Ещё шаг и я отрублю тебе голову — клянусь, — ледяным голосом сказал Его Сиятельство. — Только представь, что тебе всё время придётся носить с собой в руках свою голову.
— Думаю, это уменьшит мою популярность у девушек, — усмехнулся Ричард.
Он остановился, но всё ещё не сводил с Ксюши этого своего неприятного взгляда.
Дормедонт Александрович одним движением очутился там, где только что сверкал его клинок, и внимательно посмотрел другу в лицо.
— Э-э, батенька, — протянул он, — я погляжу, ты совсем осатанел. Меня насчет ужина спрашиваешь, а сам-то ты сколько дней не ел?
Не дожидаясь ответа, Его Сиятельство одной рукой схватил Ричарда, другой — достал фляжку, зубами свернул колпачок, и влил содержимое ему в горло.
Ричард тяжело выдохнул. Цвет его лица, насколько можно было судить в полумраке холла, изменился к лучшему, да и взгляд стал менее ошалелым.
— А ты как же? — тяжело прохрипел Ричард.
— Решу эту проблемку как-нибудь. Теперь рассказывай, давай.
Ричард сделал жест, означающей, по всей видимости, отсутствие нужных слов.
— Ладно, — Дормедонт Александрович спрятал лезвие обратно в трость. — Отвечай — да или нет. Она жива?
— Да, то есть понимаешь, я не справился с собой… я…
— Что, всё так плохо?
— Нет! Я успел только усыпить её, я тут же опомнился… И она там лежит уже полутора суток. Я боюсь к ней приближаться. Боюсь, что опять не справлюсь…. Я…
— Отведи нас туда.
— Но я… я… — Ричард запустил пальца в волосы, и вид у него опять стал безумный.
— Я не дам тебе не справиться с собой, — мрачно пообещал Дормедонт Александрович, — даже если для этого мне придётся зарыть тебя в подвале на несколько дней.
***
В комнате было очень пыльно и темно. Все свечи внезапно зажглись, когда Дормедонт Александрович щёлкнул пальцами, но и они не давали достаточно света. Их было немного, да и те, что были, сильно заплыли. На старинной дубовой кровати с поднятым балдахином лежала женская фигура. Ксюша немедленно бросилась к ней.
Даша лежала совершенно неподвижно, очень бледная и будто не дышала. Ксюша схватила подругу за руку и попыталась прощупать пульс, но пульса, казалось, тоже не было, и рука была ледяная.
Ксюша взвыла, как раненый зверь, и разразилась рыданиями.
— Отчего Вы на этот раз плачете? — спросил не то чтобы ледяной или стальной, но уж больно бесстрастный голос у неё за плечом. — Не уподобляйтесь, пожалуйста, моему другу — в критической ситуации одного сумасшедшего более чем достаточно.
— Она умерла, умерла! — выла Ксюша.
— Да жива она, уверяю Вас. От неё совершенно не пахнет смертью. Это всего лишь глубокий летаргический сон. И неудивительно, ведь уже больше суток прошло. Вот смотрите.
Он извлёк из кармана маленькое зеркальце и поднёс к носу Даши. Зеркальце слегка запотело.
— Вот видите — она дышит, — в его голосе прозвучала даже некая успокаивающая нотка.
Ксюша мгновенно прекратила завывать и даже попыталась прекратить всхлипывать.
— Вы можете её разбудить?
— Мы нет, но… мы что-нибудь придумаем.
Он улыбнулся ей — очень сдержанно, но всё же на какой-то краткий миг Ксюша почувствовала, что не одна.
В комнату прошаркал крайне мерзостный старик и подобострастно уставился на Дормедонта Александровича. И дело было не столько во внешности, хотя и она была не слишком приятна — слишком старик был скрюченный, обросший и обрюзгший. Дело было в некой ауре — ощущении мерзости, которое он распространял вокруг себя.
— Что прикажете, Ваше Сиятельство? — проскрипел он.
— Крови… волчьей. Литров шесть — не меньше. Я и сам-то едва на ногах держусь, а мне ещё этого истерика в чувства приводить.
— Сей же час сделаю! Подать сюда-с?
— Нет, на кухню. И сытный человеческий ужин для леди. Его подай в зеленую спальню. И смотри у меня, чтоб без фокусов — только попробуй учудить что-нибудь, и выгоню из дома на свет Божий, так и знай!
Старик неприятно оскалился в сторону Ксюши, но всё-таки без слов удалился.
— Везёт тебе, — вздохнул Ричард, провожая старика взглядом. — Вертишь им как хочешь. Меня он ни в жизнь не послушает.
