— Просто тебе лень разбираться, как им управлять. Простите, Ксения Даниловна, что не приглашаем Вас собой с собой ужинать, но наше питание — зрелище не из приятных, поверьте. Идемте, я покажу Вам Вашу комнату. Боюсь, Вам придется остаться здесь до вечера. Провожать Вас мне слишком поздно, а одну я Вас не отпущу — слишком опасно. Да и насколько я понял, Вы не захотите оставлять свою подругу в таком состоянии.
Ксюша кивнула.
— И прошу не поддавайтесь на провокации старого пройдохи — уверен, он будет пытаться извести Вас, но прямо он ничего сделать не может — так что просто не разговаривайте с ним и не слушайте, что он будет болтать.
— Вы питаетесь волчьей кровью? — спросила Ксюша несколько отрешённо.
— Мы любой кровью питаемся, — отозвался Дормедонт Александрович совершенно спокойно, словно объяснял принципы садоводства или что-то столь же обычное. — Просто мистические и физические качества волчьей крови наиболее уместны во многих случаях. Довольно часто также возникает необходимость в медвежьей крови. Действие же человеческой крови очень неоднозначно… Я бы сравнил её с наркотиком — она вызывает привыкание и множество побочных действий. Хотя считается, что бывают случаи, когда ничто другое… я всегда это оспаривал. Завораживающее наркотическое действие человеческой крови столь велико, что слабые натуры не могут против неё устоять, даже если ни разу к ней не притрагивались. Их гибель — не вопрос времени — это дело одного момента.
***
Ксюша проспала едва ли пару часов. Ей опять снились подземелья, где гулял смрадный ветер разложения — впрочем, на этот раз это было совершенно неудивительно. Она встала, оделась и принялась в рассеянии бродить по дому, огромному, пыльному и совершенно пустому. Дойдя до комнаты, где лежала Даша, она села на край её кровати и некоторое время смотрела на подругу, потом взяла зеркальце, всё ещё лежавшее на прикроватном столике, поднесла к приоткрытому рту Даши. Зеркальце запотело.
Ксюша поднялась, не зная, что, собственно, ей следует делать дальше. И тут в комнату вошёл давешний мерзкий старик. Он воззрился на девушку полным ненависти взглядом красных слезящихся глазок и заскрежетал:
— Я знаю, знаю, зачем ты пришла!
Ксюша взглянула на него с безразличием и подошла к окну. Оттуда открывался чудесный вид на поросшие лесом холмы, полого спускающиеся к морю, и белый, словно жемчужина, город на берегу. Девушкой овладело некое бесчувствие.
— Ты пришла, — продолжал старик, — чтобы убить его.
— В таком случае Вы знаете больше, чем я.
Старик презрительно фыркнул:
— Тебе меня не обмануть! Не прикидывайся ягнёнком — ты не позволишь себя сожрать — только не ты! Ты возьмёшь его за руку и отведёшь к этому вашему Богу. Ты всегда считала, что душа будет счастливой и свободной рядом с Богом. Но что может знать о счастье этот ваш Бог, сидя у себя в облаках, таких белых, таких пресных. Счастье — это страсть, счастье — это кровь, это убийство слабых!
— Интересная теория, впрочем, не новая и довольно распространенная, — отозвалась Ксюша, пытаясь открыть рассохшееся окно. — Но если Бог и есть где-то, то в облаках его точно нет, это доказано учеными ещё сто лет назад.
— Ты говоришь как хозяин, но тебе меня не обмануть — я знаю, это ты внушила ему такие мысли.
— Думаю, с тобой бесполезно спорить, но мне нет дела до твоего хозяина, единственное, что я хочу, это разбудить подругу и убраться отсюда.
— Ну, так разбуди её, — насмешливо прошамкал старик.
— Скажи, как.
— За горой есть брошенный монастырь, там, в скрытом храме есть потир — напои из него подругу, и она проснётся.
Ксюша обернулась и посмотрела на старика:
— Поклянись жизнью хозяина, что это правда.
— Клянусь, — гаденько усмехнулся старик.
«Там подвох, это точно, — подумала Ксюша. — Ну, ничего, наше дело правое — всё лучше, чем здесь сидеть».
— Проводи меня к выходу.
— Сию минуту, госпожа, — и старик зашаркал из комнаты, противно хихикая.
***
День был чудесный и солнечный. Лес благоухал запахами прогретых солнцем смолистых деревьев. Но царившие вокруг покой и красота казались Ксюше показными, неискренними и раздражали.
За горой действительно оказался монастырь, который, как и усадьба, начал уже медленно превращаться в руины. В этом, во всяком случае, старик не соврал. Она смотрела на него сверху, но приближаться ей не хотелось. Девушка перекрестилась, прочитала «Отче наш» (единственную молитву, которую она знала) и начала спуск.
В лощину солнечный свет не проникал, поэтому было сумрачно, и с веток деревьев то и дело падали крупные капли. Кое-как протиснувшись между покосившимися створками ворот, Ксюша столкнулась нос к носу с католическим монахом.
— Что привело тебя к нам, дочь моя? — слащаво нараспев произнес монах.
«Плохо, — подумала Ксюша. — Очень плохо. Старик сказал, что монастырь заброшен, да и снаружи он не выглядел жилым. Видимо, в этом и состоит подвох». Но страха девушка не чувствовала. То есть, ею владело некое неприятное предчувствие, но воспринималось и принималось сознанием оно холодно и безразлично. Похоже, она устала бояться.
