В голове роятся вопросы. Неужели я правда искала утешения на стороне? И допускала мысль о разводе? А я думала, что хорошо себя знаю. Я жена и мать. Верная, надежная. Цельная. В голове не укладывается, что реальность так далека от моего представления о своей жизни. Мы с Робом отдалились друг от друга, как будто постоянно защищаемся. Что-то разрушило доверие между нами. Что-то ужасное, если из-за него на смену близости пришли подозрительность и обман.
– Роб, Фин, это вы? – Я сбегаю по лестнице и застаю обоих на входе, увешанных сумками и коробками. Роб толкает пяткой дверь, спеша укрыться от непогоды. Ветер с завыванием рвется в дом, ливень барабанит по крыше и заливает окна. Грозы бушуют всю неделю, и конца им не видно.
– Привет, мам! – Фин позволяет себя обнять.
– А ну, покажись! – Я отодвигаюсь от него на расстояние вытянутой руки. – Худой какой! – Куртка, которую я купила ему в университет, еще сильнее обвисла на плечах, да и щеки заметно впали. – Тебе нужно больше есть.
– Я так ему и сказал. – Роб тащит объемистый мешок для мусора. – Это все в стирку. Куда положить?
– Отнеси, пожалуйста, в комнату для стирки, – отвечаю я, не отводя глаз от сына, уткнувшегося взглядом в ботинки. – Прошу тебя, Фин, перестань худеть.
– Мам, у меня все хорошо, – улыбается он. – Честное слово!
Я улыбаюсь в ответ, но его тонкие как спички руки и ноги до сих пор стоят у меня перед глазами. Ему было девять, и его дразнили старшие мальчишки, а он в знак протеста каждый день выбрасывал обед, а за ужином едва прикасался к еде. Причину мы так толком и не узнали.
– Елка в комнате снизу неплохо смотрится, – добавляет Фин.
– Я же говорил, в этом году она совсем с ума сошла! Три елки! – кричит Роб из кухни.
– А где остальные? – Фин вертит головой.
Я веду его в гостиную и с гордостью демонстрирую высокую сосну, наполняющую гостиную хвойным ароматом, затем отдергиваю шторы. Третья елка, увешанная сверкающими гирляндами, красуется в патио. Я готовилась к приезду сына несколько дней: набивала холодильник его любимыми блюдами, украшала дом венками и гирляндами. Центр соцпомощи ушел на второй план – а как иначе, ведь должен приехать домой мой мальчик! И вот он здесь, однако какие-то смутные предчувствия мешают радоваться встрече. Я чувствую сердцем, что Фин похудел неспроста.
– Здорово. А что на ужин?
– Конечно, твое любимое! – Я снова бросаюсь его обнять, но он отстраняется. – Поверить не могу, что целый месяц тебя не видела!
В глазах сына мелькает какая-то мысль. Он набирает воздух, как будто вот-вот выскажется, потом закрывает рот и проворно поднимается по лестнице.
– Посмотри на новый папин кабинет и бывшую Сашину комнату! – кричу я вслед.
Я некоторое время смотрю на закрытую дверь и иду на кухню мимо сваленных в холле сумок. Роб с грохотом роется в ящиках.
– Как думаешь, у него все в порядке?
– У Фина?
– Ну, разумеется, у Фина! – Я заглядываю в духовку, где готовится ростбиф. – Что ты ищешь? – Роб молча показывает на бутылку пива. – В верхнем ящике, как всегда.
– Да все у него нормально! – Роб наконец находит открывалку в куче ножей и прочей утвари и поддевает металлическую крышку, которая с шипением поддается. – Может, перебрал вчера. Знаешь, как у студентов бывает. – Сделав глоток, он спрашивает меня, выходила ли на связь Саша. С прошлого воскресенья я слышу этот вопрос ежедневно.
– Нет, молчит. – Я закрываю духовку и чуть уменьшаю температуру. – Неприятно. Такое ощущение, что наши переживания ей безразличны.
Роб вздыхает.
– Упрямая.
– И в кого бы? – Я приподнимаю брови. – Она же не будет так молчать до Рождества?
Роб вытаскивает из-под кухонного островка табурет и садится, вертя бутылку в длинных пальцах.
– Джо, я сделал все возможное. Теперь ее очередь.
Это правда, Роб пытался до нее достучаться, но все его сообщения и звонки остались без ответа. В тот момент, когда он схватил Томаса за воротник, мы ее потеряли. Надежды не было: она не хотела больше видеть отца.
– А Фину ты что-нибудь говорил? – спрашиваю я, наклоняясь над столом и все еще держа в руках прихватки.
– Нет, решил подождать. – Он подносит бутылку ко рту и, помедлив, добавляет: – До Рождества еще две недели, время есть.
Я иду в кладовку, рассеянно вытаскиваю грязные вещи из рваного мусорного мешка, машинально обшариваю карманы джинсов и брюк в поисках забытых монет или наушников, сортирую одежду, постель и полотенца на темное и светлое. Правда, получается плохо: голова занята мыслями о Саше. Страшно остаться без дочери на Рождество, если не дольше. Я даже не сразу замечаю, что Роб неслышно подошел и стоит за спиной с пустой бутылкой в руке.
– Выбросить? – Я отодвигаюсь, подпуская его к мусорке.
Роб опускает бутылку в контейнер, и она со звоном проваливается на дно.
– Я помирюсь с Сашей любой ценой. Даже если придется извиниться перед Томасом. Даю слово.
Я обнимаю Роба. Он отвечает крепким и уверенным поцелуем. Это его суть – брать на себя решение проблем, когда я впадаю в панику.
