Всё, кончилась моя спокойная жизнь.
Хотелось подколоть сестру, спросить, что мне надевать на этот раз, но я решила не давить на больную мозоль и просто кратко ответила:
В свою квартиру Эдуард никого не водил уже очень давно. Разумеется, это правило не касалось членов семьи: и для родителей, и для сестры, брата и племянников двери его дома всегда были открыты. Но остальным в место обитания Эдуарда Акопяна ходу не было.
Квартира, в которой он встречался с девушками, была, по его мнению, типичной для подобных свиданий — на верхнем этаже новейшей высотки, с панорамными окнами и дизайном в стиле хай-тек. Строго, лаконично и больше похоже на офис, чем на дом, где можно быть счастливым.
Эдуард вырос в квартире и в загородном доме, где собственными руками уют создавала его мать — женщина с советским воспитанием и такими же вкусами. Она любила шерстяные ковры, в том числе на стенах, множество мелочей повсюду, деревянную мебель и обои в цветочек. Казалось бы, Эдуарда давно могло бы от этого тошнить, но нет, наоборот. Всё лаконичное и строгое вызывало у него ассоциацию с работой и офисом — следовательно, расслабиться в подобном пространстве было сложно, — а интерьеры с преобладанием нежных оттенков и кучей статуэток, вазочек и книг в шкафах сразу расслабляли. Появлялось желание сесть в уютное кресло, взять в руки книжный том из ближайшего шкафа и погрузиться в чтение.
Да, у его родителей дома до сих пор была огромная библиотека, занимающая почти половину верхнего этажа (квартира была двухэтажной). Отец Эдуарда, Арам Акопян, электронные книги не признавал. И не только книги — он до сих пор собирал некоторые журналы, да и марки коллекционировал. А мать, Галина Бессонова, когда-то мечтавшая о карьере известной актрисы и звании народной артистки, собирала советский фарфор. Особенно любила фигурки детей из серии «Счастливое детство». Эдуард подарил ей уже несколько, последним был «Филипок» — мальчишка с книжкой и в шапке-ушанке.
В родительском доме, причём неважно, в загородном или в городской квартире, у Эдуарда всегда возникало ощущение, будто он вернулся в детство. Особенно если мама пекла любимый пирог отца — с козьим сыром и зеленью. Или готовила долму. Или делала пахлаву. В общем, без разницы было, что она готовила, — в детство Эдуарда погружала даже селёдка под шубой, которую отец до сих пор считал несомненным атрибутом новогоднего стола. Наверное, поэтому Эдуард и соблазнился в конечном итоге на приглашение Дианы в гости — думал, что в её семье атмосфера похожая. И не ошибся. Вот только сама Диана смотрелась в этой семье словно стрекоза среди муравьёв, и удивительно, как Алиса и остальные этого не замечали.
В собственном доме Эдуард стремился воссоздать нечто похожее на родительские интерьеры — мебель у него тоже была деревянной, на полу лежал паркет, кое-где на стенах висели ковры. И библиотека была, и картины на стенах — Эдуард постоянно обновлял коллекцию. С именитостью художников не заморачивался — брал то, что нравилось. Мог отвалить кучу денег за антиквариат — просто потому что приглянулся, — а мог купить акварель у художника на набережной за пару-тройку тысяч. Главное, чтобы к интерьеру подходило и душу грело.
Особенно ему были по душе картины с кораблями, да и в целом корабельные мотивы в интерьере. Иногда Эдуард даже думал, что, если бы у него была возможность прожить эту жизнь ещё раз, он стал бы капитаном дальнего плавания. Его с детства завораживали истории о мореплавателях, он отлично плавал и, как только вырос и смог — купил себе загородный дом неподалёку от Клязьминского водохранилища, а к нему — яхту, на которой по выходным ходил по каналу и вниз, и вверх, до самой Волги. Но судьба распорядилась иначе — отец с детства готовил его для того, чтобы Эдуард смог перенять хотя бы часть семейного бизнеса. Между тремя детьми Акопян-старший всё и разделил. Сестре тоже досталось, хотя она работала гораздо меньше, чем братья, больше занималась детьми.
Эдуарду даже думать было дико, что он может привезти в свою святая святых — то бишь в квартиру или в загородный дом — Диану или любую другую девушку. У него не было никакого желания пускать посторонних людей на свою территорию. И как только его прошлые спутницы начинали делать намёки, что были бы не прочь, например, познакомиться с его собаками, — Эдуард тут же с ними расставался. Но Диана была слишком умной для подобных ошибок, она не навязывалась. Она выбрала другую тактику — и, склонив Эдуарда к посещению своего родительского дома в прошлую субботу, в пятницу решила закрепить успех и позвала его на пикник.
Ему, разумеется, следовало отказаться сразу. Конечно, следовало! Но вместо этого Эдуард зачем-то сказал:
— Погоди пять минут, я посмотрю своё расписание.
