— Ну не надо утрировать, — поморщилась Алиса. — У меня нет ни злобной мачехи, ни дурных сестёр. Мои родители и сами работают как два бессмертных пони — всегда так было, сколько я себя помню. Я вообще на их деньги в основном живу, а своё откладываю. У мамы с папой мечта — сделать ремонт в этой квартире, а для меня купить отдельную. Поэтому я трачу мало и на Золушку уж точно не тяну. И насчёт Дианы… Да, она врала. Но мне странно слышать от тебя упрёки. Разве ты кристально честный человек?
— Обо мне и речи не идёт, — фыркнул Эдуард. — Я с Дианой даже рядом не стоял.
Услышав в его голосе иронию, Алиса покачала головой.
— Ты знаешь, о чём я. Ты пытаешься продавить мысль о том, что я зря жертвую своими чувствами ради комфорта Дианы, которая мне лгала. Я тебя услышала, но останусь при своём мнении.
— Почему? — спросил Эдуард, изо всех сил стараясь не сорваться и не заорать на Алису сейчас. — Объясни мне. Почему ты решила, что Диана достойна счастья, а ты — нет?
— Это манипуляция, Эд, — ответила Алиса серьёзно. — Дело не в счастье. Диана — моя сестра, и это навсегда. А ты… Кто знает, чем закончатся наши отношения, если они будут? Может, тебе через полгода надоест. В конце концов, мы очень разные люди.
— Чем же мы такие разные? Только финансовым положением? Когда мы общались с тобой, Алис, мне, наоборот, казалось, что мы похожи.
— Ну, в разговорах о туризме все люди похожи, — вздохнула Алиса. — Я про другое. Эд, ты вырос, скажем так, с серебряной ложкой во рту. Тебе ничего не приходилось создавать из пустоты, из нуля. Сам же рассказывал, что просто поддерживал бизнес отца, учился у него. Даже маркетплейс, ваш новый проект, — я помню, как ты говорил моему папе, что его тоже начинал твой отец. Ты продолжаешь тот же путь, ты не ищешь свой… Возможно, поэтому и со мной ты так закусился — твои родители поженились почти сразу после знакомства, и у них любовь на всю жизнь. Но не факт, что у нас так будет, понимаешь?
Эдуард, хмурясь, смотрел на Алису.
— Правильно я тебя услышал: ты не хочешь быть со мной, потому что я, по-твоему, недостаточно самостоятельный?
— Да нет же, — она поморщилась, — конечно ты самостоятельный. Взрослый и умный. Я без иронии это говорю, не смотри на меня с таким скептицизмом! Но ты из другого мира. Для тебя, скажем так, бизнес-вложения важнее человека, поэтому ты и не можешь понять до конца, почему я выбираю не тебя, перспективного жениха, а свою врушку-сестру, с которой даже взять-то нечего.
Несмотря на то, что слушать это всё было невообразимо грустно, Эдуард засмеялся.
Сказано, конечно, грубовато… но в целом верно.
— Мой выбор — он из области эфемерного, — Алиса устало потёрла ладонями глаза, под которыми залегли устойчивые тени. — А ты бизнесмен. Бьёшься как рыба об лёд и всё никак понять не можешь — не могут деньги победить там, где главенствуют чувства.
— Ну почему же не могу понять? Я всё-таки именно на твои чувства и пытался воздействовать. Хотел показать, что Диана не идеальна.
— Я и так это знаю, — произнесла Алиса горячо и твёрдо. — Я всегда знала, что моя сестра эгоистична, что ей нравится чувствовать себя самой-самой. Что она тщеславна и любит комфорт. Но тем не менее Диана — моя сестра, какой бы она ни была. И я не хочу обижать её.
Эдуард долго смотрел на Алису, не зная, что ещё сказать. Сейчас, когда она сидела в его машине вот такая — решительная, со сложенными на груди руками, прямая, как спица, и старательно смотрела на дорогу, он любил её сильнее, чем раньше. Но понимал, что это ничего не изменит.
— Значит, ты решила?
— Решила, — кивнула Алиса, и Эдуард заметил, как её губы скорбно поджались.
— Хорошо. Тогда иди.
Она всё-таки посмотрела на него. Прямо, с грустью, а затем, выдохнув, негромко спросила:
— Всё?.. Ты сдался, больше не будешь?
— Нужно уметь проигрывать, — развёл руками Эдуард. — Я умею, поэтому… да. Вот только…
Он подался вперёд и, пока Алиса не успела среагировать, припал к её губам в кратком, но глубоком поцелуе. Думал, что она будет сопротивляться — однако Алиса ответила, подняв руки и вцепившись пальцами в плечи Эдуарда так, что наверняка синяки останутся.
Они целовались несколько минут — с отчаянием утопающих терзали друг друга, и никто не желал размыкать объятия. И когда Эдуард уже хотел плюнуть на всё и заявить Алисе, что он действительно её похищает, она, всхлипнув, всё-таки отстранилась и, заплакав, как обиженная девочка, выпрыгнула из машины.
Он молча проследил взглядом за её тонкой и маленькой фигурой, которая нервно и дёргано вышагивала вдоль забора, горько усмехнулся и завёл автомобиль.
После разговора с Эдуардом я от огорчения заболела. Ничего удивительного — я была настолько расстроена всем случившимся, что сработал тот же механизм, который сломался после истории с Денисом, — и я слегла с температурой, саднящим горлом и ломотой в костях.
Пришлось брать больничный и, ругая себя, изо всех сил стараться выкарабкаться из ощущения, что я собственными руками закопала себя в могилку и осиновый кол в сердце вбила, дабы не трепыхалось.
