— Понимаю. Но, Ди, я не думаю, что продолжать в том же духе — это хорошая идея. Рано или поздно они узнают. Не от меня, разумеется, — им может попасться какая-нибудь фотография в интернете, например. Удивительно, как ещё до сих пор не попалась, на самом деле.
— Ты не хуже меня знаешь, что ни мама, ни папа не следят за светской хроникой, — покачала головой Диана. — Но не тревожься: Алис, я в любом случае больше не буду этим заниматься. Изначально я перестала из-за… Эдуарда, но теперь и сама не хочу. Хватит, на первый взнос деньги есть, а остальное я заработаю другим трудом.
— Каким?
— Посмотрим, — уклончиво ответила сестра. — В любом случае пора менять свою жизнь. Я сегодня особенно чётко это осознала, когда Клавдия тебе меня сдала. Неприятно, стыдно… не хочу чувствовать больше ничего подобного.
Что ж… пожалуй, идея Эдуарда была не так уж и плоха, и я не зря на неё согласилась. Хоть и по-прежнему хотелось его удавить. Однако, если бы не он с этой подставой, сколько ещё Диана крутилась бы среди эскортниц?
— Кстати… — сестра отвела взгляд, вздохнула, будто раздумывая, говорить мне или нет. В итоге всё-таки произнесла: — Мне кажется, случившееся — дело рук Эдуарда.
Это был подходящий момент, чтобы признаться в собственных грехах. Рассказать о его неурочных визитах, о его желании начать отношения, о том, как он предложил доказать мне, что моя сестра не столь чиста, как я думаю…
Но я промолчала. Потому что Диана и так получила сегодня вечером — до сих пор лицо было белым, а глаза красными. К чему добавлять ей страданий? Ссориться, получить взамен кучу упрёков в предательстве и лицемерии — заслуженных, между прочим, — и зачем?
Я всё равно не буду встречаться с Эдуардом. И его демонстрация того факта, что Диана мне лгала, ничего не изменила.
— Почему ты так думаешь?
— Доказательств у меня, конечно же, нет, — покачала головой Диана. — Просто я знаю, что Клавдия обычно очень осторожна, а тут… Она видела ведь, что кроме меня, Карелина и Эдуарда рядом ещё ты находишься, а с тобой она не знакома. Мало ли? А Клавдия повела себя… непрофессионально. Однако непрофессионализм — это не про неё, по крайней мере, не про ту неё, которую я знаю.
— Она могла просто ошибиться. Обознаться, например. Ну или не подумать, что сильно подставит тебя, — в конце концов, ничего такого страшного она не сказала, Диан, — зачем-то я начала оправдывать Клавдию, а заодно и Эдуарда.
Спустя пару секунд поняла зачем.
Мне всё-таки не хотелось, чтобы Диана догадалась о нас с ним. Не хотелось её тревожить. А если она додумается, что явление Клавдии — заслуга Эдуарда и затеял он это ради меня… Сильно обидится.
— Всё может быть, — кивнула Диана с грустью. — И тем не менее мне кажется — он специально. Он запал на тебя, Алис. А я мешала ему.
Внутри, возле сердца, словно заворочалась скользкая и холодная змея.
Будь это неправдой, наверное, я засмеялась бы, попыталась отшутиться… Но Диана сказала то, что я отлично знала.
И я не понимала, как ответить, чтобы не причинить ей б
К счастью, сестре и не нужен был мой ответ.
— Алис, пожалуйста… — В голосе Дианы прорезались умоляющие нотки. — Пообещай, что у тебя с ним ничего не будет. Я не выдержу, если после всего… ты начнёшь с ним встречаться…
Змея подняла голову и мерзко зашипела — словно желала вцепиться Диане в горло. Я мысленно снесла змеиную башку копьём, как Георгий Победоносец, не обращая внимания на разливающуюся в груди горечь, и почти бесстрастно проговорила:
— Хорошо. Я обещаю.
Возвращался к себе домой он в плохом настроении.
Понимал, что это было необходимо и всё он сделал правильно. Даже если Алиса сейчас закусит удила и решит, что ни за что и никогда, — ей полезно знать правду, а то смотрит на Диану как на богиню. Пусть обе спустятся с небес на землю уже наконец.
И всё равно было мерзко. Причём настолько, что даже захотелось надраться, как когда-то в юности — сейчас-то Эдуард практически не пил, если не считать пары бокалов по праздникам. Но когда-то всё было — и алкоголь, и много чего ещё… По сути, родители поэтому даже обрадовались, когда Эдуарда забрали в армию. Решили, что там он повзрослеет. Собственно, так и вышло. Хотя какое-то время после возвращения он ещё пошатался, не зная, куда приткнуться. А потом поступил в институт, стал помогать отцу с бизнесом — и некогда оказалось чудить.
— Дурь — она от безделья в основном, — так говорил его отец. — Если заняться нечем, человек начинает маяться и искать себе занятие. Проще всего найти неприятности. Поэтому, Эдуард, надо работать!
«Надо работать» — вечный девиз Арама Акопяна. Собственно, этим Эдуард и занимался последние лет восемнадцать. Но сейчас он был уверен: ничего не поможет избавиться от ощущения чего-то неприятного, отвратительного, тошнотворного. Будто съел что-то испорченное, а теперь страдаешь.
Из-за чего так? Неужели совесть проснулась? Нет, вряд ли — всё-таки Эдуард искренне считал, что поступил верно. Разве же это плохо — открыть правду человеку, которого обманывают?
