– Ну, ты не расстраивайся так, – утешила соседка, глядя на унылое выражение лица Липчанской. – Нового найдем. Мой-то красавец, наверное, уже укатил, но ничего, не хуже его сыщем, познакомимся и своего добьемся, вот увидишь. Завтра на танцы пойдем к соседям…
– Спасибо, Рая, но я, наверное… – Она все-таки не выдержала, скривилась, представив, как товарка будет выставлять ее на танцплощадке на всеобщее обозрение, будто лошадь на ярмарке…
– Ну, как хочешь, – обиделась Раиса.
Допила вино, надела новое платье и ушла гулять к морю. А Арина остаток вечера просидела в комнате.
Мама уже давно спала, а Катя то ли днем выспалась, то ли что еще… Честно говоря, она сама прекрасно знала причину, по которой сегодня не могла уснуть. И причина эта была не что иное, как телефонный звонок. Она еще и еще раз прокручивала в уме весь состоявшийся разговор. И в который раз досадовала, что она здесь, у моря, а не в городе, где уже сегодня вечером могла пойти куда-нибудь с
Подушка так нагрелась от ее горячей щеки, что она перевернула ее на другую сторону. Однако и другая сторона была почти такой же горячей – Катя уже вертела подушку много раз. Она оставила это зряшное занятие и села на кровати. Раз спать не хочется, нужно чем-то заняться. Зажечь свет и почитать? Но если включить свет, мама может проснуться, и тогда не миновать вопросов и каких-нибудь лекарств. Да и жаль будить маму, она так сладко спит. А почитать нечего, кроме маминого бестселлера. А его она точно читать не хочет. Катя отодвинула занавеску и посмотрела в окно. За окном раскинулся сад, из которого тянуло свежими ночными запахами, и туда можно было пойти погулять. На улице сейчас так хорошо! Эта мысль ей понравилась, и она тихонько встала, натянула шорты и майку, благо в комнате было довольно светло – полная луна светила вовсю. «Говорят, что полная луна влияет на психов, – вспомнила она. – И еще на лунатиков. И еще на меня…» Она выбралась наружу и притворила дверь флигеля так, чтобы замок не щелкнул. На улице действительно было не просто хорошо – там было восхитительно. Освеженный дневным ливнем сад благоухал, воздух бодрил и одновременно был теплым. Она медленно побрела по тропинке. Все вокруг было призрачным в свете луны и изысканно черно-белым. Цвета угадывались по каким-то намекам, теплым и холодным оттенкам серого, черного, серебристого, и ей нравилось идти и угадывать эти цвета…
Незаметно она дошла до большого дома. Во втором этаже светилось окно. У жасминовых кустов, в густой тени, стояла большая полотняная скамья-качалка. Качели были хозяйские, но от них ведь не убудет, если она немного посидит? Катя села, сбросила шлепанцы и поджала под себя одну ногу. На ближайшем кипарисе оглушительно трещали цикады. «Интересно, какие они? – подумала она. – Как большие кузнечики или, может, как тараканы? Нужно спросить у мамы, она наверняка знает». Нет, все-таки она полная идиотка. Как она мямлила по телефону! Конечно, он больше не позвонит, решила Катя. Досадливо откинулась на спинку, и качели послушно стронулись, как бы кивая, как бы подтверждая – да, ты дурища, ты мямлила по телефону, мужчины таких не любят… они любят решительных, знающих себе цену женщин, а ты просто глупая девчонка с комплексами, и ничего больше. Она периодически отталкивалась босой ногой, получая удовольствие от прикосновения к шершавой плитке и от легкого ветерка, овевающего ее лицо.
После того как она едва не погибла несколько месяцев назад, Катя неожиданно открыла, что можно извлекать удовольствие буквально от всех тех впечатлений, какие могут обеспечивать человеку органы чувств. Она до сих пор помнила то граничащее с экстазом наслаждение, которое открылось ей, когда она увидела мир, – как будто новыми глазами. И до сих пор она испытывала наслаждение, прикасаясь к шершавому, гладкому, теплому, прохладному, скользкому… Получала удовольствие от созерцания гор и моря. От музыки, утренней переклички иволги, ночного треска цикад. Она как бы заново родилась, пробуя, обоняя и осязая жизнь и наслаждаясь этим. У жизни был то запах персика, то соленый вкус моря. Твердость камня и податливость и текучесть воды. И все было прекрасным – даже запах гниющих водорослей, который она уловила вчера, прогуливаясь вдоль моря.
Она раскачивала, подталкивала скамью, врачуя свои сомнения ароматами и звуками ночного сада и этим размеренным движением. «Позвонит, позвонит», – еле слышно поскрипывая в креплениях, соглашалась с ней скамья, так же быстро меняющая свое мнение, как и любая женщина. Эти качели, несомненно, были женского пола.
