Слишком много любовников полностью

– Ладно. Вот тебе один из советских времен. В некотором царстве, в некотором государстве жил-был один месье, мистер или сеньор, имевший ключик от некой двери. И вот в определенный момент он должен был эту дверь открыть – для нас. Затем он получал изрядную сумму в местной валюте и никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах ни он нас, ни мы его не должны были больше видеть. И вот этот сеньор или мистер перед операцией очень стал мандражировать, – Валерий Петрович тот же самый глагол употребил, что и я за десять минут до того. Я думаю, намеренно. Воспитывал меня так. – И вот приходим мы с ним на последнюю, решающую встречу – может, в бистро, а может, в таверну или гаштет. И мы говорим ему: да вы не волнуйтесь, товарищ. У нас ведь здесь, в этом городе и в этой стране, все схвачено. И все пляшут под нашу дудку. Вот смотрите, мы здесь сидим, а ведь нас охраняют. И во время нашего разговора все, кто ни будет по улице мимо этого заведения проходить, абсолютно каждый человек, будут обуты в коричневые ботинки вот такого образца, как на нас. А заведение располагалось в полуподвале. И вот смотрит этот месье или герр на окна, а там и впрямь: одни коричневые ботинки прошли. За ними другие. Потом третьи. Четвертые. Так только они, коричневые, и ходили у окна по тротуару, пока мы с ним обо всем договаривались.

– Круто! – восхитился я. – А как вы этого добились?

– Все тебе расскажи, – проворчал полковник.

– Но открыл этот мистер-герр-мусью нужную дверь в нужный час?

– Естественно.

Кто знает, реальный то был случай или ходасевичевская выдумка, но после нее ждать стало как-то легче.

День безделья помог мне отдохнуть после долгой дороги из Сольска и поправиться опосля тамошних побоев. Ребра и почки по-прежнему болели, но все-таки меньше.

Наконец, около часа ночи, по категорическому настоянию Ходасевича, мы легли. Он в спальне, я на диване в гостиной. О деле даже словом не обмолвились. А что говорить, если все обсудили вчера?

Сутками ранее.

На том же самом месте

Вчера я приехал из Сольска, изгрызенный судьбой и дорогами. Сказался тысячекилометровый путь. Да и после побоев Гогоберидзе и компании не вполне оправился. Но Ходасевич накормил меня пастой болоньезе (иными словами, макаронами по-флотски), напоил кофием – и силы возвернулись ко мне. «Ты расцветаешь прямо на глазах, – пробурчал полковник в отставке. – Что ж, дело молодое».

Мы переместились в два уютнейших кресла в гостиной. Для начала я подробнейшим образом, не опуская деталей, доложил Ходасевичу о моем путешествии в Сольск и Кострому. Не упустил, разумеется, и тот вопрос, что он меня просил задать губернатору, и то, что я по собственной инициативе выяснял у Зои.

По окончании моего рассказа отставник в совершеннейшем стиле Ниро Вульфа буркнул: «Приемлемо», – а затем сказал:

– С самого начала мне показалось странным: зачем убивать мужа Румянцевой? Зачем пытать этого несчастного человека по фамилии Зюзин? Значит, он что-то мог знать? Или кто-то думал, что он знает?

Полковник задавал свои вопросы устно, но они выглядели так весомо, что мне казалось, будто они, как в его записях, усиливаются, в кастильском стиле, еще одним, перевернутым знаком вопроса в начале. А отставник продолжал:

– Не менее удивительным выглядело нападение на твою Зою, которому ты, Паша, по счастью, сумел помешать. Ведь она не была близкой подругой исчезнувшей маникюрши. Значит, она тоже что-то знала? Или кто-то думал, что знает? И теперь, после твоего второго визита в Кострому, мы догадываемся – что.

Пойдем далее. Зачем понадобилось убивать твоего изначального заказчика, помощника губернатора Вячеслава Двубратова? Только для того, чтобы подставить тебя? Довольно странно. Это вообще весьма глупо, только в дамских детективах так бывает, а не в жизни – лишать кого-то жизни, чтобы подвести под удар третье лицо. Гораздо логичнее предположить, что Вячеслав знал что-то лишнее. Или, возможно, ему за что-то мстили. А возможно, воедино сплелись первый и второй мотивы.

Поэтому давай, Паша, теперь пройдемся по тому, что происходило – с самого начала и до конца. И ты, пожалуйста, следи, внимательно и критично, за нитью – может, я где-то сбился или заврался.

Итак, как ты, вероятно, тоже догадался, никакого таинственного сообщника, ограбившего на пару с Румянцевой губернатора, нет и в помине. Есть только один человек: Влад Соснихин. Я заподозрил это еще тогда, когда ты рассказал, что твой заказчик не может припомнить, что в момент разбойного нападения говорил второй грабитель, сообщник Алены. И как звучал его голос. Теперь я в том, что это одно лицо, совершенно уверен.

– Я тоже, – влез со своим мнением я. Ходасевич сделал нетерпеливый отстраняющий жест – типа, не встревай, пока тебя не спрашивают, все-таки, как ни крути, человеком он был нетерпимым и высокомерным.