– Я говорил – эта инфа стоит денег.
– Денег не будет. Эта инфа стоит жизни. Твоей и твоего, хм, престарелого дружка.
– Как я могу быть уверенным? Может, вы все от меня узнаете, а потом убьете. Как Зюзина.
Я знал, что мне следовало разговорить Влада, поэтому пытался изо всех сил, невзирая на серьезную тяжесть в голове.
– Паша, согласись: зачем мне еще два трупа? Расскажешь мне все – и живи себе спокойно.
– Знаешь, как мы с женой губернатора в Сольске играли? Я ей что-то выдаю, а взамен – она мне. Давай и с тобой так. Баш на баш. Мой вопрос первый – мне правда интересно: почему ты убил Вячеслава Двубратова? Он знал лишнее? Или потому, что помогал в свое время Ворсятову от трупа Харитоновой избавиться?
– О, сколько ты всего выведал! Но бывает ведь ситуация не только «или – или», но «и – и» тоже, не правда ли? И знал. И помогал. Сученыш.
– Ответ принят. А Румянцева находится… – На самом деле эти данные вчера получил Валерий Петрович, и это единственная информация, которая у нас имелась. Дальше – все, ни гроша за душой. – Она неделю назад пересекла границу Франции. Прилетела из Киева, из аэропорта Борисполь, в аэропорт «Шарль де Голль».
– Дальше?
– Теперь мой вопрос. Что твои архаровцы собирались сделать с Зоей? Тогда, вечером, на улице Мусы Джалиля?
– По обстоятельствам, – усмехнулся Влад. – Может, запугать. А может, и кончить. А ты что, запал на нее?
– Это вопрос?
– Хитропопый ты, Синичкин. Прям настоящий еврей. Как и твой партнер толстопузый. Одна фамилия чего стоит – Ходасевич!
– Евреев в КГБ не брали. Тем более в разведку.
В этот момент в комнате произошло два события: во-первых, замычал, поднял голову и открыл глаза отставник-полковник. А во-вторых, вошел далеко не безызвестный мне Гогоберидзе. Сказал:
– Влад, херню они несут. Дай я кончу обоих. Тем более к этому молодому гамнюку у меня старые счеты, по Сольску. – Он вынул из кармана нож-выкидушку. Раскрыл лезвие. – Влад, рот ему закрой, чтоб не орал. У него язык сразу развяжется, если к нему меры интенсивного воздействия применить.
– Не надо, не надо, пацаны, – запричитал я.
«Пацаны» было кодовым словом.
Впрочем, я надеялся, что и безо всяких слов друзья полковника держат руку на пульсе.
Мы с Валерием Петровичем, конечно, допускали мысль о том, что Влад явится на встречу со мной в оговоренное по телефону место – у центрального стеклянного купола на Манежной площади. По этому поводу коллеги полковника тоже разрабатывали соответствующую операцию. Однако гораздо больше шансов имелось (согласились мы с отставником), что Влад явится разбираться со мной прямо на квартиру к Ходасевичу.
Поэтому пятнадцатью часами ранее – как раз, когда я ходил звонить Владу в район стадиона «Искра», – в квартиру на Сельскохозяйственной прибыли двое сотрудников технического управления его ведомства. Они оснастили кухню, спальню и гостиную устройствами скрытого видеонаблюдения. Технический уровень их оказался на высоте. Даже я, знающий об их существовании, не обнаружил камер/микрофонов, пока полковник не показал мне их. Группа фээсбэшного спецназа тем временем заняла позиции в районе ходасевичевской квартиры.
Сработали ребята быстро и ловко. Гогоберидзе с ножом почти навис надо мной, но не успел я моргнуть глазом, как он дико заорал. А на месте его кисти, держащей выкидушку, расцвел красный цветок. Секундой позже оба они, полицейский-грузин из Сольска и Влад, лежали, уткнувшись носом в паркет, с заломленными за спину руками, под пятой двух мощных спецназовцев.
Спустя десять минут их увезли, а мы с Ходасевичем до утра писали объяснения (я на кухне, полковник – в гостиной). Вооруженное нападение на сотрудника, пусть и бывшего, – дело нешуточное. Хорошо, что Валерий Петрович заранее проинструктировал меня, что и как говорить/писать: «Ничего не рассказывай, уходи в глухую несознанку». Мол, «приехал к старому приятелю, ко мне то есть, а тут налетели. Кто такие и почему – знать не знаю и ведать не ведаю». Сам отставник выбрал похожую линию защиты: «О готовящемся нападении мне стало известно из оперативных источников, однако о причинах налета мне ничего не известно».
Когда совсем рассвело и первые мирные труженики устремились в сторону метро на работу, фээсбэшники оставили нас в покое. Ни я, ни Ходасевич больше не ложились. Предстояло множество дел – для начала хотя бы вставить разбитое окно в его гостиной.
С тех пор прошел месяц.
Он был заполнен различными делами и хлопотами – в том числе имеющими непосредственное отношение к рассказанному делу.
Итак, доведу до вас, что происходило в те дни – по возможности в хронологическом порядке. Для начала я в целости и сохранности сдал ходасевичевскому приятелю-шоферу его «Джетту», усеянную разбитой мошкарой и покрытую пыльцой оцветших северных сосен. Тот глянул на спидометр, покивал уважительно: «Почти три тысячи сделал за пять дней. На море, что ли, гонял?» – «Типа того».
