Да! Она знала, что, в случаях, подобных ее, следует исповедаться. Православная церковь в Ницце имелась. Но официально покаяться – это ведь целая история. Говорят, перед этим мероприятием следует поститься, потом идти в церковь, стоять в очереди, как-то по-особенному складывать руки. А потом – что говорить священнику? Как найти слова? «Я убила человека»? Но это ведь неправда. Она, слава богу, Зюзина не убивала. А как сказать? «Из-за меня погиб человек, мой муж»? Но священник переспросит: как это – из-за вас? И что прикажете ответить? Дальше пересказывать ему все? И во всем каяться? Как она встретилась с Андреем – то есть как его там на самом деле – с Соснихиным? Как влюбилась в него и изменила с ним мужу? Как познакомилась с губернатором и сначала не устояла против его домогательств, а потом стала встречаться с ним намеренно, подготавливая ограбление? И потом рассказывать, как они с Андреем, то есть с Владом, решили ограбить Ворсятова? И говорить про сам разбой? И как Влад пытал губернатора? А она стояла рядом пусть безмолвной, но соучастницей? Нет-нет-нет, все это – да хотя бы половину! – она просто не в состоянии выговорить. Никому. Даже священнику. Нет-нет, исповедь – это явно не про нее.
Но все-таки однажды в свой выходной Алена пришла к русской церкви. Храм оказался расположен на улице имени Николая Второго. Рядом был переулок, названный Цесаревич. Сам храм был похож на Василия Блаженного, только выглядел меньше, уютней, камернее. Весь он сиял изумрудно-лазурной краской, как будто недавно построен или отреставрирован.
Алена нерешительно шагнула внутрь ограды. Вдруг навстречу – батюшка. Она засмущалась и, как всегда при встрече с духовным чином, опустила глаза. Но успела заметить, что священник был молодым, высоким, красивым, с умным и каким-то светлым лицом. Проходя мимо, он вдруг радушно сказал ей по-русски: «С праздником!» – и проследовал своей дорогой.
«С праздником? – удивилась она про себя. – А какой сегодня праздник? И как он определил, что она русачка? Но последнее как раз несложно. Без ложной скромности: довольно мало, даже среди хваленых француженок, таких красивых женщин, как она. Да и с поздравлением все, наверное, просто: в церкви, что ни день, какой-нибудь праздник. Иные, вроде Пасхи, по целым неделям отмечают».
Неумело перекрестившись, она вошла (выждав, чтоб не сразу за священником) в храм. Первое, что поразило ее: там оказалось прохладно. На улице в это время даже у моря – настоящее пекло. А тут – или строили хорошо, с выдумкой, или в новейшие времена здание кондиционером оснастили – было приятно свежо.
Хоть и не по карману ей были лишние траты, Алена купила за два евро свечку. Поставила перед иконой Николая Угодника. Оказывается, мама в детстве научила его различать: он – с седой бородой, похожий на Деда Мороза (а Алена и забыла, что это помнит). Помолилась ему за себя – покровителю всех путешественников (откуда-то ведь и про это знала).
А вот куда и перед кем ставить свечу за помин души, не ведала. А спросить не у кого, да и неудобно. В храме была пара человек, но они стояли разрозненно перед алтарем, молились, каждый о своем. И она развернулась и тихо ушла.
Но в храме ей понравилось. Может, из-за того, что там было холодно – в то время как на улицах, даже вечером, жара несусветная, а у нее в квартирешке – вообще круглые сутки ад, и ночь не спасает. И еще она, оказывается, неосознанно скучала по России – а церковь выглядела, и внутри, и снаружи, очень русской. Вдобавок груз, лежащий на ее душе, после посещения храма стал легче.
С тех пор она начала приходить туда, на авеню Николая Второго. Однажды попала на службу. Людей оказалось неожиданно много. Были, судя по виду, и украинцы, и румыны. Много бедных, как она сама. Но большинство – русских, притом изрядно богатых. В основном, конечно, женщины – в платочках от «Эрме» и бриллиантах. Но встречались и мужчины, притом одинокие.
Мысли завертелись было в прежнем направлении: познакомиться с богачом! Влюбить в себя! Устроить свою жизнь! Съехать из ужасной квартиры в арабском квартале! Однако она одернула себя: стоп, хватит. Однажды она уже шла этой дорогой. И чем кончилось? Едва не погибла и не оказалась за решеткой. Чудом осталась на свободе, и неизвестно, надолго ли. Может, как раз сейчас – а она об этом не знает – Россия запросила об ее экстрадиции как сообщницы преступника Соснихина.
Нет, теперь ее удел – ни о чем не мечтать и никуда не стремиться. Как специально для нее сказал в своей проповеди тот самый красивый священник, которого она некогда встретила у ограды (его звали, как нарочно, отец Андрей): «Смиряйтесь и обретете Царствие Небесное». Проповедовал он со всем убеждением, и речь его ей понравилась.
