Она мелко, с ужасом в глазах, закивала.
– И еще, в самый момент ограбления он подсунул вам, вместе с валютой и парой драгоценных вещиц, три флешки из сейфа. Которые содержали некую очень, ОЧЕНЬ компрометирующую Ворсятова информацию. Они у вас?
Она завороженно кивнула.
– Вы смотрели, что на них?
Она отрицательно помотала головой.
– Вы делали с них копии?
– Нет, никаких.
– Очень хорошо. Они при вас?
– Нет, дома.
– Сейчас мы пойдем к вам, и вы отдадите их мне. А если не отдадите – или если вы солгали и сделали с них копию и когда-нибудь попробуете использовать ее, – тогда…
Перед моим отъездом Ворсятов сказал следующее:
– Доведи до Румянцевой и популярно объясни, что дальнейшая ее судьба находится в ее собственных руках. И только от нее зависит
Я сказал Румянцевой, что она должна немедленно отдать мне флешки – и забыть про них. Я рассчитался в кафе, отклонив робкую, но гордую ее попытку заплатить за свою колу и воду. А пока мы шли к Алене домой по остывающим после дневной жары улицам Ниццы, я стал развивать идею Ворсятова:
– Я думаю, Алена, вы даже можете вернуться на Родину. Соснихин арестован. Про ваше участие в ограблении никому не известно. Возвращайтесь в свою однушку в Марьине, выходите снова на работу в «Кейт и Лео».
Она брела рядом со мной и молчала.
Жила она, конечно, в настоящей дыре, в подлинном клоповнике. Шестой этаж, под самой крышей. Крутая лестница, без лифта. В коридорах воняло какой-то восточной пищей и раздавалась заунывная восточная мелодия.
Квартира оказалась не больше моего номера в гостинице. Кондиционера тут не было, и царила страшная жара. Казалось, в помещении можно было готовить без применения плиты или микроволновки. Впрочем, в одном углу имелась крохотная кухня с двухконфорочной плитой и раковиной. В другом – душевая кабина. Посредине – матрац. Окно выходило на глухую стену. Чем-то обстановка напомнила мне барак в Сольске, где проживала мать Харитоновой. Только там душевой кабины не имелось – впрочем, французы, известное дело, помешаны на чистоте.
Флешки лежали под матрацем.
Алена отдала их мне.
Я сунул в карман.
– Вы увидите Андрея – то есть, как вы говорите, Влада? – с надеждой спросила она.
– Надеюсь, что нет.
– Сможете передать ему письмо или записку?
– Напишете ему сами. Сейчас это просто. Электронное письмо на СИЗО «Матросская Тишина». Его туда снова перевели из Сольска. И зовут его, напоминаю, Соснихин Владимир.
Она кивнула. Интересно бы мне было прочитать то письмо. Что она там напишет? «Я ненавижу тебя и проклинаю»? Или: «Прощаю тебя за все, только будь со мной»? Неисповедимы извивы женской души, трудно разобраться в них, а тем более предсказать.
Мы с Аленой распрощались, я надеялся, навсегда.
Я скатился по лестнице. Навстречу мне попалась женщина в парандже. На улице уже темнело. Я подумал, что хорошо бы, чтобы билет на Москву из аэропорта Ниццы нашелся на завтра.
Когда, наконец, ушел этот красивый и подлый парень из России – Павел, – она распахнула окно настежь, сорвала с себя всю одежду и навзничь рухнула на матрац. Это не помогало, все равно в квартире была душегубка. Но это можно было перенести, это стало почти привычным. А вот моральные страдания… До самого сегодняшнего вечера у нее была надежда. И она крепла – когда Андрей продолжил отвечать ей и говорил, что видел ее в парке Шато. Вот-вот они увидятся, мечтала она, и он ей все объяснит, и дальше все будет хорошо.
И тут явился Павел, все растоптал и доказал, что хорошо больше не будет никогда.
Сначала еще теплилась надежда, что частный сыщик специально все придумал, что он просто троллит ее. Но гость из Москвы рассказывал о таких вещах, о которых знали только она – и Андрей.
И вся история ее последних лет представала перед ней в своей откровенной, неприглядной и ужасающей наготе.
Итак, полтора года назад с ней знакомится человек, которого она знала как Андрея. Но он не Андрей Шаев – капитан полиции. Он – Влад Соснихин, делец из города Сольска. Кто знает, может, он и познакомился с ней специально? Вычислил все, высчитал, чтобы спустя время подсунуть Алену своему другу-недругу Ворсятову? Или эта замечательная идея пришла ему в голову потом, в ходе их отношений?
По-любому, именно Влад-Андрей порекомендовал ее губернатору как мастера.
Он разыгрывал сцены ревности – в то время как знал, что она стала спать с Михаилом. Сам добивался того.
