Она ему рассказала про сейф – а ему только того и надо было. Он не спеша и аккуратно подводил ее к идее ограбления.
Уверял, что они с ней, только вдвоем, уедут в теплые края, будут жить вместе в особняке, заведут ребеночка.
А на деле ему нужно было совсем иное. Он подсунул ей фальшивый паспорт. Чтобы ее задержали в ночь ограбления прямо на границе. Чтобы обнаружили у нее флешки. И она, конечно, раскололась бы, когда ее стали допрашивать в российской полиции. Да, ограбили, да сообщник – Андрей Шаев. И полисмены добросовестно искали бы Андрея Шаева, не подозревая, что ее подельник – не кто иной, как Влад Соснихин.
Значит, Андрей (Влад!) просто использовал ее, чтобы сбить со следа и сделать достоянием полиции ту информацию на флешках, что он ей вручил. Все, чтобы ударить по своему недругу Ворсятову как можно больней. По всем фронтам: и обокрасть, и подставить.
Но ей (благодаря брату из Черногрязска) удалось из ловушки упорхнуть (здесь она, несмотря на свое неизбывное горе, почувствовала удовлетворение и радость). Она сбежала – и Влад не знал, куда.
Именно поэтому он пытал мужа, Зюзина. (При мысли о супруге Алена залилась слезами еще горше.) Затем, чтобы выяснить, где она, пытался похитить Зою.
И если все так, как описывал Павел (а сердце подсказывало Алене, что все, увы, обстоит именно так), то слава богу, что Соснихина остановили. И посадили. И ему угрожает срок.
Алена лежала и долго плакала, пока в буквальном смысле не выплакала все слезы. Тогда она потащилась в душ. Тепловатые струи со слабеньким напором давали хоть какое-то облегчение от жары.
Павел сказал ей, что она может вернуться домой, в Москву. Но нет, она не вернется.
Пусть здесь ей плохо – но на Родине, она была уверена, будет еще хуже. Особенно пока там в силе и власти такие люди, как Ворсятов и Соснихин.
И да, она, конечно, соврала. Она видела,
Сейчас – пока нет, слишком свежи и болезненны воспоминания от всего, что случилось, но когда-нибудь – да, когда-нибудь – она придумает, как и для чего она использует ту информацию, что попала ей в руки.
Один прямой билет на завтра на Москву нашелся.
Самолет улетал в четыре дня, поэтому утро, выписавшись из гостиницы, я посвятил тому, чтобы купить подарки дорогим мне людям.
Известному гурману Ходасевичу я приобрел коллекцию вонючих сыров – придется сдавать свою сумку в багаж, в салон с такой вонью не пустят.
Римке (она любит крепкий алкоголь) взял бутылку кальвадоса.
И почему-то мне показалось нужным купить игрушку никогда не виданному мною Артемке, сыночку Зои. Ему я выбрал столь любимую им плюшевую сердитую птичку.
Когда рана, нанесенная ей Андреем-Владом, слегка затянулась и боль отчасти утихла, Алене стало очень жалко Зюзина. И грусть эта не проходила. Муж, конечно, спустил свою собственную жизнь в унитаз, во многом своими собственными руками. Но все-таки убили его из-за нее. Убил ее, Аленин, любовник Андрей (то есть Влад). И поэтому она чувствовала большую, все возрастающую вину.
Но что оставалось ей делать с этой виной? Поправить ничего было нельзя. Оставалось лишь выпросить у Господа прощения. И она молилась и просила – но своими словами.
Отношения Алены с церковью были сложными. Точнее, их не было вовсе. Когда-то, когда ей было лет десять – еще существовал Советский Союз, но уже перестали гнать и притеснять религию, и в Черногрязске открылась церковь, – мама отвела ее туда и окрестила. Но с тех пор в храме Алена бывала всего-то несколько раз. Можно сказать, от случая к случаю. Зайдет с подружкой, купит и поставит свечку, попросит о чем-нибудь Господа. Не исповедовалась и не причащалась она ни разу.
