Сливово-лиловый полностью

— Да, это была я.

— Куда ты сложила все? Я не могу найти…

— Что именно? Бумагу?

— Да.

— В шкафу в коридоре. Инга перенавела порядок. Эффективности ради…

— И почему эффективная Инга не может написать очень эффективное электронное письмо, которое информирует нас об этом?

— Я напишу.

— Нет. Инга напишет.

— Я скажу ей.

— Хорошо спасибо.

— Принести тебе бумагу? Может, что еще нужно?

— Я сам. Спасибо, Аллегра.

Роберт коротко улыбается мне и отпускает, я возвращаюсь в приемную, сообщаю Инге, что она должна написать и разослать циркуляр, и усаживаюсь за свой стол. Запускаю почтовую программу и открываю электронные письма, удаляю рекламу и обрабатываю запросы. Я немного ерзаю на своем стуле, вчерашняя сессия была насыщенной в том числе и для моей задницы, и более длительное сидение чувствительно напоминает мне многое из того, что Роберт делал со мной.

Я открываю следующее сообщение и замираю, когда читаю первые слова:

«Аллегра,

После того, как ты не пожелала со мной разговаривать, я попытаюсь достучаться до тебя этим способом. Я все еще очень беспокоюсь о тебе. Ты на ложном пути, и, пожалуйста, поверь мне, я это могу распознать. Ты в течение трех лет позволяла мне заглядывать в самые темные уголки твоей души — я знаю, что тебе нужно. И это не то, что дает тебе Роберт. Это слишком мало. Вот почему ты так несчастна. Я знаю, что ты думаешь, что счастлива, но это не так. Ты просто настолько привыкла к этому состоянию, что забыла, насколько ты цельная, если с тобой правильно обращаются. Помнишь ту глубокую умиротворенность, которую ты чувствовала, когда я надевал на тебя ошейник? Ты не скучаешь по этому?»

«Нет! — думаю я. — Я не скучаю по этому». Мне никогда не нравился ошейник. Как я могла провести три года с мужчиной, который полностью неверно истолковывал меня? Как я могла верить, что Марек понимает мои потребности, когда он всегда имел в виду только свое удовлетворение? Должно быть, я была совершенно сумасшедшей, позволила себя ослепить его возрастом, опытом и его доминирующей аурой, которая зиждется только лишь на чрезмерном чувстве собственной исключительности и себялюбии. Я вспоминаю о том, как он «воспитывал» меня с бескомпромиссной жесткостью, как втискивал в рамки, в которых хотел меня видеть. Мне снова становится отчетливо ясно, насколько умел и тонок Роберт в том, что касается манипулирования мной, пока я не доберусь туда, где он хочет, чтобы я была — и я, вроде бы, совершенно самостоятельно дохожу до этого состояния. Марек тащил меня, толкал, пинал, а в тяжелых случаях, побоями гнал к цели. Роберт, напротив, идет передо мной, он идет спиной вперед и смотрит на меня, заманивает меня словами, мотивирует меня продолжать двигаться дальше, отвлекает меня, когда я думаю, что больше не могу. Протягивает мне руку и помогает шагнуть немного дальше. Когда я там, где он хочет меня, он щедро хвалит меня, вознаграждает, в то время как я испытываю счастье от достигнутой цели. С Мареком я переползала через финишную черту, ломалась уже на ней и была брошена там лежать. Чтобы я чему-то научилась из этого.

«…Тебе нужна сильная рука, моя сильная рука, которую я еще больше перфекционировал за последние семь лет — это только принесет пользу тебе, если ты вернешься ко мне. Место у моих ног свободно, Аллегра, и это твое место. Тебе не место рядом с этим псевдо, который с тобой слишком мягок. Я видел вас в городе — ты не носишь ошейник, ты была не закрыта (Прим. пер.: здесь имеется в виду пояс верности). Вы держались за руки и целовались. Аллегра, разве рот хорошо обученной рабыни предназначен для поцелуев?»

Я должна остановиться, иначе меня стошнит. Этот маразм вызывает головную боль. У него явно несколько пробелов в памяти. Я никогда не позволяла себя закрывать, всегда отказывалась — но Марек успешно отмахнулся от этого или забыл.

Мой палец зависает над клавишей удаления, но я решаю быть послушной девочкой. Роберт захочет прочитать этот «шедевр». Сначала я пересылаю ему письмо, а затем удаляю его, не дочитав до конца.

Роберт даже не упоминает почту, ни днем, ни даже когда мы едем домой, и я, как только пристегиваюсь, снова становлюсь собой. Мы не едем прямо домой, а останавливаемся в супермаркете, поэтому мне приходится запастись терпением, пока, наконец, смогу сделать то, что хочу сделать весь день.