Официантка приносит наши напитки и принимает заказ на еду. Сара рассказывает о допросе и разговоре с прокурором, о попытках Марека повлиять на нее.
— Он звонил моей маме, — делюсь я, и Сара тихонько смеется, качая головой.
— Марек в отчаянии. Мне его почти жаль. Но только почти.
— Точно, — говорит Фрэнк, — пожалуйста, не забывай, как он с тобой обращался. И, пожалуйста, не забывай, что он «запер» тебя.
— Да, — отвечает она и кладет свою руку на его, — но, пожалуйста, не забывай, как невероятно тебя это возбуждало.
— Возбуждало. Ну и?
— Роберта это оставляет совершенно холодным.
— Не мое, — говорит Роберт, обнимая меня за плечи. — Если я хочу Аллегру, мне не хочется искать ключи, отпирать замки, убирать металл. К тому времени, как закончу с этим, я забуду, чего действительно хотел. Особенно в моем преклонном возрасте…
Фрэнк улыбается и смотрит на Сару. Выждав для приличия две минуты, оба исчезают.
— Хм, как жаль… — говорит Роберт и оглядывается, — было бы слишком хорошо…
— Что? — спрашиваю я, кладя руку ему на бедро.
Мне нравится, что я всегда могу касаться его, что он не держит меня на расстоянии, чтобы создать искусственно холодную дистанцию. Демонстрация власти между нами присутствует всегда. Нам не нужны эти холодные игры — и я бесконечно благодарна за это. Вот так мне всегда хотелось жить. Это кажется правильным, наполняющим и освобождающим.
— Двор здесь очень красивый. Но теперь, когда Фрэнк и Сара собираются заняться сексом в туалете, можно рассчитывать на то, что нас выгонят отсюда с дальнейшим запретом еще до десерта.
Роберт улыбается и целует меня в висок. Я скрещиваю ноги, откидываюсь назад и наблюдаю за пламенем свечи на столе. Свет мерцает, и я представляю, как Роберт берет меня в дамской комнате. Наверное, сзади, прижав к двери. В туалете тусклое освещение, стены терракотового цвета, и преобладающий там красно-оранжевый мягкий свет делает все вокруг мягким и теплым. Ну да, запах чистящего средства для унитаза меня совсем не возбуждает, но Роберт все равно заткнул бы мне рот. И я бы чувствовала его запах.
— Нестрашно, — бормочу я и решаю наброситься на него сразу же по приходу домой, — десерт мне не нужен.
— М-м-м. И у меня есть ты. Раздвинь ноги, Аллегра.
— Что? — спрашиваю я, с ужасом глядя на него.
— Ты меня поняла, и советую делать то, что я говорю.
Я нерешительно ставлю ступни рядом, немного выпрямляюсь и раздвигаю ноги. Роберт не двигается. Посторонний человек, вероятно, даже не смог бы сказать, увидел ли он то, что я только что сделала. Роберт не собирается щупать меня между ног, он просто хочет посмотреть, послушаюсь ли я.
— Хорошая девочка, — шепчет тот мне на ухо, — ноги остаются открытыми весь вечер. Ты не закидываешь ногу на ногу, не скрещиваешь в лодыжках, ты просто все время будешь держать их слегка расставленными.
Я ничего не говорю, как раз находя свое место в Зоне, готовясь сконцентрироваться до конца вечера.
— Ты меня поняла, Аллегра?
— Да, Роберт.
— Хорошо. Видишь вон ту семью под оливковым деревом?
Я смотрю в том направлении и вижу пару и двоих детей — близнецов, кажется, — около четырех лет от роду.
— Да я вижу. Ты знаешь их?
— М-м-м-хм-м. Она заканчивала школу вместе со мной, будучи в то время на седьмом месяце беременности. Она отдала ребенка на усыновление. Нам всегда было интересно, кто отец. Главным подозреваемым был молодой учитель биологии, проявлявший чрезмерный интерес к беременности. Но она молчала, как могила. Мы так и не узнали.
— Тебя это действительно интересовало в то время? — спрашиваю я, откидываясь назад.
Не могу представить, чтобы Роберта так волновали сплетни, только не в школе. Представляю его действительно крутым парнем, которому было наплевать на подобные вещи и на то, что другие люди думают о нем. Он, конечно, только позже обнаружил, что ему нравятся сплетни, и сегодня довольно ярко продемонстрировал это, по крайней мере, я так себе это представляю.
— Нет. Но это стало большим событием в школе. Было невозможно пройти мимо. Помни о своих ногах, Аллегра, — напоминает он, и я понимаю, что скрестила их в лодыжках.
— Извини, пожалуйста, — говорю я, тут же исправляя осанку.
Фрэнк и Сара возвращаются, выглядя возмутительно натрахавшимися и сияя, как медные гроши.
— У тебя на шее помада, друг мой, — замечает Роберт, постукивая себя по шее, чтобы показать Фрэнку, где следы. — Слева.
Фрэнк берет салфетку и вытирает шею.
— Бабулька в поддельном Prada посмотрела на нас довольно подозрительно… — усмехается Сара и продолжает, — наверное, я была слишком громкой.
— Здесь вас никто не слышал, определенно не так уж здорово-то и было, — самодовольно замечает Роберт.
— О, небеса… — стону я и закатываю глаза, — с вами просто невозможно куда-либо пойти…
— Будь благодарна, — говорит Роберт, улыбаясь официантке, которая ставит передо мной тарелку, — Сара могла отсосать ему под столом.
Официантка замирает, смотрит на Роберта и явно не знает, как лучше сохранить самообладание.
— Спасибо, — бормочу я, одаривая ее извиняющейся улыбкой.
— Приятного аппетита, — хрипит та и удирает.
