Сливовое дерево полностью

— Надо пошептаться, — сказала она. — Помнишь ту женщину, что предупредила тебя насчет Selektion? Она Blockältester[82]. Получает двойную пайку за то, что доносит надзирательнице обо всем, что видит и слышит. Зеленый треугольник на ее робе означает, что она профессиональная преступница. Уголовники пойдут на что угодно, чтобы выжить, и эсэсовцы это знают. Будь с ней осторожна. Не настраивай ее против себя.

— Danke, — прошептала Кристина.

— Но это еще не все. Большинство остальных женщин тебе тоже не доверяют.

— Почему? — слишком громко спросила Кристина. — Я же не сделала ничего плохого.

— Ты не еврейка и работаешь у коменданта. Они боятся, что ты станешь доносить…

— Но я бы никогда…

— Послушай. Люди борются за жизнь, и этим все сказано. Ты не поверишь, на что способен человек, чтобы спасти свою шкуру.

— А ты доверяешь мне?

— Ja.

— Почему?

— Не знаю. Может быть, потому что ты новенькая и еще не совсем отчаялась, а может, потому что в первую очередь спросила о матери и сестре своего жениха.

— Ты говорила, что можешь узнать об их судьбе.

— Ja. Но новости плохие. Габриеллу отправили в газовую камеру вскоре после того, как привезли сюда.

Кристину словно кто-то ткнул кулаком в живот.

— Это точно?

— Точно. Я работаю в отделе учета. Печатаю и раскладываю по папкам сведения о заключенных.

Кристина перевернулась на спину и прижала ладони к наполнившимся слезами глазам. Габриелла была еще ребенком.

— А Нина? — надломленным голосом спросила она.

— Умерла от тифа три месяца назад.

— Господи!

Ханна поворочалась на полке.

Это Дахау.

Кристина почувствовала ее руку на своем плече.

— Послушай, — сказала Ханна. — Если будет возможность, я попытаюсь разузнать о твоем женихе, но не обещаю. Раньше я могла смотреть и записи о мужчинах-заключенных, но новый Blockschreiber[83] следит за папками, как ястреб, мимо него мышь не проскочит. До его появления я узнала, что мой брат-близнец жив и работает на военном заводе. Но это было больше года назад. И что с ним теперь, мне неизвестно… — она немного помолчала и продолжила: — А еще я узнала, что здесь находятся бывший канцлер Австрии[84]и бывший премьер-министр Франции[85]. Немцы ведут документацию педантично, дотошно заносят сведения обо всех узниках, включая и тех, кого убивают.

Кристина попыталась вновь обрести голос.

— Сколько ты здесь?

— Два года. Плюс-минус пару месяцев. Я с девятью другими евреями пряталась в крошечной комнате в одной берлинской квартире. Целых полгода нам удавалось скрываться. Потом сосед выдал нас гестапо за две буханки хлеба.

Кристина простонала.

— А что с твоей семьей?

— Мать и младших сестер сразу отправили в газовую камеру. Отца повесили на воротах вместе с бургомистром города Дахау и десятью другими мужчинами. Тела не снимали три недели.

— Соболезную тебе, — вымолвила Кристина.

— Ja, — продолжала Ханна бесцветным голосом. — Меня оставили в живых только потому, что я в прошлом работала секретарем и умею печатать. Представляешь? Иногда я жалею, что заявила об этом, — Кристина почувствовала, как Ханна втиснула ей в руку что-то твердое и сухое. — Я приберегла для тебя немного хлеба. Ты пропустила время кормежки.

— Nein, danke. — Кристина положила корку обратно в ладонь Ханны. — Ты больше в этом нуждаешься. К тому же я не голодна.

— Правда? — Ханна уже жевала.

— Правда. Мне совсем расхотелось есть.

Ежедневно по дороге на работу Кристина думала о том, как ей повезло попасть в дом коменданта. Некоторые женщины трудились на военном предприятии за пределами лагеря или на заводе Bayerische Motoren Werke[86], производившем моторы для самолетов. Другие, как и Ханна, работали в самом лагере: готовили для заключенных и охраны, разбирали личные вещи вновь прибывших или выполняли сотни других обязанностей, необходимых, чтобы эта адская машина функционировала. Большинство мужчин надрывались на стройках под открытым небом в любую погоду, копали землю, толкали тачки, ворочали камни, строили дороги и бараки. Охрана избивала узников без всякой причины, и мужчин, и женщин, и расстреливала тоже без повода. Никого не удивляло, когда заключенные падали на землю, сраженные пулей или сломленные непосильным трудом, голодом либо недугом. Насекомые, тиф, холера и смерть были постоянными спутниками арестантов. Каждый вечер в барак, где ночевала Кристина, возвращалось все меньше женщин. Каждый день их сменяли новые узницы.

Ежедневно по дороге с работы Кристина повторяла про себя одну и ту же молитву: «Хоть бы Ханна узнала что-нибудь про Исаака». Однако Ханне никак не подворачивалась возможность, не привлекая внимания, заглянуть в нужные папки. Всякий раз по пути в дом коменданта и обратно Кристина шла как можно ближе к ограждению, разделявшему мужскую и женскую половины лагеря, и искала глазами Исаака по ту сторону. Тысячи мужчин выстраивались на поверку, гнули спины, ходили строем, падали. Издалека все они выглядели одинаково: полосатые робы, изможденные тела, бритые головы, грязные лица.