Через окно позади нее в кухню лился солнечный свет, освещая выбившиеся пряди седых волос, пушистым нимбом окружающие голову. Кристина сразу же почувствовала, как на нее снизошло спокойствие, словно запах пекущегося хлеба просочился в ее поры и замедлил бешеную скачку сердца: дрожжи так дивно пахли, что она почти ощутила, как мягкий хлеб тает у нее во рту. Кристина обхватила себя руками за талию.
— Кати разозлилась на меня.
— Это еще за что? — удивилась
Она снова и снова мяла тесто, сильными натруженными руками прижимала его к посыпанной мукой доске, а стол в знак протеста скрипел.
— Она думает, что я все сочиняю про Дахау, — Кристина скользнула в обеденный уголок, положила локоть одной руки на стол, а другой принялась теребить мягкую прядь за ухом.
— Может, сразу это трудно понять? — предположила
— Но я и представить не могла, что кто-то мне не поверит, — сказала Кристина. — Особенно бывшая лучшая подруга.
Она опустила руки на колени и наклонилась вперед, пытаясь унять озноб, охвативший ее даже в этом жарко натопленном помещении. Девушка не успела нащупать номер на коже — она почувствовала между пальцами что-то мягкое, похожее на нитки. Взглянув вниз, Кристина увидела тонкую прядь светлых волос, протянула руку к голове и ощутила за ухом болезненное пятно.
— Не беспокойся, — сказала
Острый нож вины пронзил Кристине грудь. Она в сотый раз подумала, как отнесется
— Кати не вернется. Она будет всем рассказывать, что я помешалась.
«А может, так оно и есть, — подумала девушка, — раз я выдрала у себя клок волос?»
— Почему? — поинтересовалась
— Потому что я сообщила Кати, что ее жених работал охранником в Дахау.
Под столом Кристина выпустила из рук прядь, представляя, как тонкие легкие волоски плавно опускаются на кухонный пол, подобно выщипанным куриным перьям. Потом она прижала большой палец к запястью.
— Могла бы и промолчать, — наконец произнесла
Кристина прикусила язык и, когда начала говорить, почувствовала вкус крови.
— Я не собираюсь сидеть и помалкивать.
— Так или иначе правда обнаружится, — проговорила бабушка. — Если жених Кати виноват, то однажды он заплатит за свои поступки. Может, не так быстро, как нам бы хотелось, но Бог все видит.
К вечеру Кристина осознала, что тяжесть в груди объяснялась не досадой и гневом. Тянущая боль, затрудняющая каждый удар сердца, происходила от напоминания о том, что она навеки разлучена с Исааком. Кати и Штефан снова вместе, в то время как ее шанс на истинную любовь безвозвратно потерян. Исаак погиб. Кристина жаждала, чтобы он был рядом, вдыхал запах сирени и пробовал хлеб с повидлом, она хотела показать ему переливающиеся перья петушиного хвоста, пурпурно-белые цветки сливы.
Где-то после полуночи Кристина проснулась от ощущения, будто кто-то сидит у нее на груди. Ей снилось, как она стоит рядом с Исааком, держа в руках букет фрезий, позади нее струится мягкий кружевной шлейф материнского свадебного платья. Исаак в черном костюме с галстуком берет невесту под руку; она так ясно видела его карие глаза и черные волосы, будто он стоял прямо перед ней. Потом он ей улыбнулся.
Кристина повернулась на бок, чувствуя тяжесть и скованность в плечах, словно ее тело обратилось в камень. Слезы катились по щекам, капали на белую подушку и растекались серыми пятнами. В тусклом свете буковой масляной лампы она пробежала пальцем по неровным коричневым цифрам на запястье. «Я все еще там, с тобой», — мысленно произнесла она.
На следующий день после визита Кати Кристина отнесла отцу обед и, возвращаясь обратно, привычно срезала путь, свернув в мощенный булыжником переулок между пятиэтажными домами со щипцовыми крышами. Стояла необычная для июня жара, и девушка наслаждалась медленной прогулкой по узкому тенистому коридору, наполненному спокойной прохладой. Воздух был неподвижен, и развешенное между домами влажное стираное белье не шевелилось.
