Сливовое дерево полностью

Потом ей вспомнился Хайльбронн. Кристина замедлила шаг, каждый вдох обжигал ей грудь. Да ведь бежать некуда! Каждый большой и маленький населенный пункт, о котором она когда-нибудь слышала, уже подвергся воздушным налетам. Хайльбронн был ближайшим из них. На следующий день после того, как они наблюдали бумажный снегопад, по радио сообщили, что пятьдесят тысяч мирных граждан после бомбежки лишились крыши над головой, а семь тысяч погибли. Девушка обхватила себя руками; когда она обгоняла прохожих на тротуаре, ноги ее дрожали.

Подойдя к дому, Кристина обнаружила, что мать стоит на пороге, а над ней нависают два широкоплечих высоких солдата. Издалека казалось, что белое лицо мутти зажато между угольно-черными изваяниями с автоматами и люгерами в руках. Кристина прошла вдоль ограды и приблизилась настолько, что ей стали видны плотная ткань черной униформы и игра солнца на металлических шлемах и кожаных ботинках.

— Фрау Бёльц, — твердым голосом сказал один солдат, — когда прозвучит сирена, вам с семьей надо немедленно найти укрытие. Держите на лестнице ведра с песком и с водой на случай, если дом загорится. Вы должны закрыть все окна черной тканью, не пропускающей свет, чтобы вражеские самолеты не смогли заметить город с неба. Комендатура станет проводить проверку по ночам, и неподчинение будет строго караться. Сегодня вечером состоится митинг национал-социалистов, все граждане обязаны присутствовать. Солдаты проследят за тем, чтобы все жители вышли из домов. Тех, кто откажется сотрудничать, арестуют. Heil Hitler!

Мутти не успела и рта раскрыть, как вояки одновременно развернулись на каблуках и зашагали к следующему дому. Кристина поспешила к матери.

— Что еще сказали? — поинтересовалась она.

— Приходили предупредить, — мутти наблюдала за тем, как солдаты стучат в соседскую дверь. — Они заняли старый аэродром за городом, и вскоре вражеские самолеты начнут бомбить его. Когда зазвучит сирена, надо спрятаться в укрытие.

— Где мы можем укрыться? — спросила Кристина. И подумала: «А где укроется семья Исаака, если они еще здесь?»

Мутти бессильно сложила руки на груди и задумалась, царапая запястье и неотрывно глядя на тротуар.

— В погребе мы все не поместимся, — безжизненным голосом произнесла она. — Надо поговорить с мясником, герром Вайлером. У него большой овощной погреб, совсем рядом, — она вошла в переднюю и быстро проследовала к лестнице. — Мария! — крикнула она наверх. — Мы с Кристиной пойдем в центр. Присмотри за Генрихом и Карлом.

Кристина с матерью устремились в сторону торговой части улицы, где по поведению людей стало наконец заметно, что они начали осознавать перемены. Хозяева кафе занесли столики и стулья с улицы внутрь, два пожилых человека забивали досками окна булочной, фрау Нуссбаум убирала в дом горшки с геранью, а ее муж заколачивал ставни. Два солдата приклеивали плакат. Вокруг уже собирался народ, чтобы прочитать новое сообщение. Кристина и мутти тоже остановились.

Черно-серый плакат зазубренным шрифтом предупреждал: Der Feind sieht Dein Licht! Verdunkeln! — «Свет в окне — помощь врагу! Затемняйте окна!» На рисунке огромный скелет со злобным оскалом летел в грозовую ночь на союзническом самолете, одна костлявая рука занесла бомбу над немецким городом, готовая сеять смерть и разрушения. Сердце у Кристины екнуло. Она в жизни не видела ничего страшнее. Мутти схватила ее за руку и увлекла прочь, она почти бежала, таща Кристину за собой.

Когда женщины добрались до погреба герра Вайлера в склоне холма, несколько лавочников были уже там — расставляли скамьи и расстилали матрасы поверх ящиков для картошки.

— Grüss Gott[49], фрау Бёльц и Кристина! — громко поприветствовал женщин герр Вайлер, пожилой дородный человек с широким и плоским красным лицом. Он, однако, всегда пребывал в хорошем расположении духа, и устройство укрытия на случай бомбежки не было исключением. — Не стесняйтесь, приводите все семейство! Места всем хватит! Здесь можно полгорода разместить, и нет нужды ютиться в своих подвалах. В такие-то времена нужно держаться всем вместе!

— Danke, герр Вайлер, — поблагодарила мутти, ломая руки.

Кристина не слышала продолжения разговора. Она устремила взор к дальней стенке погреба, где свернутый кусок ткани, спрятанный за последним картофельным ящиком, уже начал выскальзывать из своего укромного места. Кристина не отрывала взгляда от пыльного мятого угла их с Исааком красно-белой скатерти, и в глазах ее стояли слезы.

В сумерках того же дня на улице напротив дома Кристины четверо вооруженных эсэсовцев выкрикивали указания. На соседней улице тоже работала группа военных. Из-за рупоров голоса накладывались друг на друга, отдавались эхом в узких улочках с каменными домами, и разобрать отрывистые фразы было трудно.

— Achtung[50], граждане! — гаркали громкоговорители. — Выходите на митинг! Оставаться дома запрещено! Вы обязаны явиться на городскую площадь ровно в восемь часов!