Сливовое дерево полностью

Солнечным днем в начале сентября Кристина с Генрихом шли по разбомбленному району в противоположной части города. Мысли ее занимали предостережения матери и сообщение бургомистра. В трех с половиной кварталах дома представляли собой лишь полуразрушенные стены, висевшие в воздухе межэтажные перекрытия, разбитые лестницы, ведущие в никуда, и пустые оконные рамы. У Кристины подвело живот, когда она представила под обломками и пеплом обугленные человеческие кости. На втором этаже последнего дома в квартале в окне без стекол ветер трепал обгоревшие синие занавески. Девушка велела Генриху стоять посередине улицы и пошла вперед, не в силах оторвать взгляда от развалин, тянувшихся вдоль тротуара, как ряд гнилых черных зубов.

Сестра с братом направлялись на ферму Клаузе у северной оконечности города и несли с собой мамин драгоценный австрийский гобелен, свернутый подобно гигантской сигаре. Кристина держала один конец, Генрих — другой. Она бы справилась и сама, но Генрих со слезами умолял мутти отпустить его тоже — ему опостылело безвылазно торчать во дворе. Кристина отлично понимала брата, но из-за того, что он напросился в помощники, ее замысел пройти мимо дома Исаака сорвался.

Утром мутти попросила Кристину помочь ей снять со стены гобелен. Сначала девушка подумала, что мать хочет отнести ковер в переднюю, где стояли два чемодана с одеждой, документами и несколькими дорогими сердцу вещами — все это девушки брали с собой в убежище во время воздушных налетов. Она залезла на диван и сняла угловые петли с гвоздей. Странно, конечно, что мама хочет таскать туда-сюда такую громоздкую вещь — бежать в укрытие с ковром в руках будет нелегко. Решение собрать «тревожные чемоданы» представлялось разумным: если дом разбомбят, у семьи ничего больше не останется. Но гобелен большой и тяжелый. Кто понесет его? У Кристины и Марии в одной руке было по чемодану, а другой они вели братьев. А мутти помогала старикам. Кристина уже хотела предложить маме попросить у герра Вейдера позволения оставить ковер в погребе, но тут лицо матери исказилось в плаче.

— Фрау Клаузе всегда восхищалась этим гобеленом.

— И что же?

Неужели что-то с отцом? Сообщит ли мать новость родным прямо сейчас или будет скрывать от них плохие известия как можно дольше?

— Ничего, — вздохнула мутти. — Я переживу. Это всего лишь вещь.

— Но почему ты плачешь? Гобелен напоминает тебе об отце?

Мутти положила скрученный ковер на стол и взглянула на Кристину.

— Нам нужен петух, — объяснила она. — Вчера я говорила с фрау Клаузе. У нее три петуха.

— Ты хочешь обменять гобелен на петуха?

— У меня останутся воспоминания о медовом месяце с твоим отцом. Их-то никто не отберет.

— Можно отдать что-нибудь другое, — предложила Кристина. — Например, корзину слив или фунт картошки, — девушка огляделась, подыскивая, чем можно пожертвовать вместо маминого ковра. Но кроме настенных часов, доставшихся от прабабушки, ничего ценного в комнате не нашлось.

— Фрау Клаузе не нужны сливы, у нее есть фруктовый сад. А ковер — это роскошь. Мы без него проживем. Гораздо важнее завести новых кур. Надо готовиться к худшему, дочка. Сентиментальность нас не прокормит.

Кристина предложила отнести гобелен фрау Клаузе, отчасти чтобы избавить мать от необходимости самой отдавать дорогую ее сердцу вещь чужому человеку, отчасти потому, что Карл пришел бы в ужас, если бы мутти ушла из дома хоть ненадолго, отчасти потому, что надеялась на обратном пути украдкой бросить взгляд на дом Исаака. Теперь, проходя мимо сожженных зданий и груд полурасплавленных ключей, столового серебра, картинных рам и других извлеченных из завалов личных вещей, приготовленных на вывоз членами гитлерюгенда, она пожалела, что не убедила Генриха остаться дома. Краем глаза она видела его бледное лицо с выпученными от потрясения глазами.

— Жители этих домов наверняка были в убежище, — проговорила Кристина.

— Я знаю, — кивнул Генрих.

К счастью, остаток пути они прошли по уцелевшим улицам. День выдался относительно спокойный, и можно было вообразить, будто никакой войны нет. Сестра и брат миновали еще шесть кварталов, перешли по крытому мосту реку и вдоль длинного ряда лип дошли до тропы, которая вилась через невспаханные поля фермы Клаузе.

Когда они добрались, Кристина порадовалась, что взяла с собой Генриха, потому что за петухом пришлось гоняться по всему двору. Резвый и изворотливый кочет никак не давался в руки, и через полчаса бесплодных попыток поймать его Кристина хотела уже взять назад материнский гобелен. Фрау Клаузе могла хотя бы загнать птицу в курятник, но вместо этого сунула ковер под мышку и махала артритной рукой с искривленными пальцами в сторону амбара, крича, чтобы они не брали петуха породы леггорн с высоким черным хвостом.