Волы тронулись. Кристина проводила взглядом нагруженную яблоками подводу, на которой сидели утомленные женщины, — она, раскачиваясь из стороны в сторону, покатила по грунтовой дороге. Мария сидела на краю кузова — тонкие ноги свисали — и с тревогой смотрела на сестру.
Кристина послала ей воздушный поцелуй и пошла назад к холмам. У верхнего края ближайшего сада она дошла по изъезженной телегами дороге, окаймленной деревьями с желтой листвой, до скамьи, где они с Исааком сидели рядышком, на минуту присела, но потом решила идти дальше. Миновав поленницу колотых дров, сложенных между деревьями, она стала стремительно подниматься по склону, пока не добралась до дорожки, переходившей в крутую лесную тропу, вившуюся между обнаженных корней деревьев, живописно усыпанных сосновыми иголками. Девушка заставляла себя взбираться быстрее и быстрее, выше и выше, к елям в пышных юбках, туда, где душистый воздух был тих и спокоен, а дневное небо скрывал балдахин из вечнозеленых ветвей.
На вершине лесистого холма, рядом с самыми старыми, рослыми деревьями, из земли выдавалась массивная глыба гладкого гранита, похожая на горб громадного кита. Кристина вскарабкалась и уселась на самый толстый край скалы, где, как она всегда представляла, находилось дыхательное отверстие кита. На западе открывался вид на Комбург, «Замок Грааля» — тысячелетний собор, окруженный высокими стенами, угнездившийся, как сказочный дворец, между соседними холмами, расцвеченными осенью. Кристину обрадовало, что он не пострадал. Затем ее осенило: а что если в служебных постройках, подземных ходах и потайных комнатах старинного монастыря прячутся евреи? Как она раньше не догадалась? Исаак мог бы увести семью туда. Нужно было подсказать ему, сделать хоть что-то, а не отдаваться на волю судьбы.
Отсюда родной город выглядел таким же, как и прежде, но она-то знала, что он навсегда переменился. Дети больше почти не играли в мощенных булыжником переулках и на тротуарах. Улицы заполонили солдаты, танки, мотоциклы. Целые кварталы исчезли, разрушенные до основания. Ночами кто-то стучал в двери домов, и после этого их жители пропадали без вести. Многие наверняка прятались под лестницами и позади чуланов, в туннелях и подвалах, где раньше хранили овощи. Но отсюда всего этого не разглядишь. Перед ее глазами расстилалось лишь море оранжевой черепицы, над которым возносился шпиль церкви, расположенной напротив ее дома.
Кристина могла даже вообразить, что все осталось по-прежнему, но, хотя ей во всех подробностях был знаком открывающийся с этого холма вид, в душе она знала, что все навсегда стало другим. Она глубоко втянула носом аромат сосен и свежего воздуха, который обычно поднимал ей настроение и давал заряд бодрости, но сегодня это не возымело действия. Девушка сидела на скале, смотрела на родной Хессенталь, но ничего не чувствовала; существовала, но не жила. Кристина закрыла глаза и попыталась представить лицо Исаака.
В это мгновение из-за облаков выглянуло солнце и согрело ее лоб и щеки. Она была благодарна, что ощутила хоть что-нибудь, пусть даже всего лишь физическое тепло. Тишину нарушали лишь снующие белки и щебечущие птицы, да ветер шелестел в вершинах сосен — нежный шуршащий шепот походил на отдаленный звук катящихся волн, словно по другую сторону холма раскинулся океан. Но в следующий миг Кристина раскрыла глаза и выпрямилась, наклонив голову набок и прислушиваясь. Поначалу тихий, шум постепенно усиливался. Сердце девушки заколотилось, знакомый медный вкус страха поднялся к горлу. Несомненно, это выла сирена воздушной тревоги. Она слегка опешила: что делать? Через несколько минут однообразный рев приближающихся самолетов заполнил ее слух. Кристина поднялась. Бомбардировщики пролетали над деревьями позади нее, и перед ее внутренним взглядом предстала неутешительная картина: она, подстреленная, скатывается под ливнем пуль и щепок с холма в пышный ельник. Девушка побежала назад к вечнозеленому пологу и спряталась под раскидистой елью. Туча вражеских самолетов наползла на небо; они выстроились в боевом порядке подобно огромному рою доисторических стрекоз.
Туча росла и росла. Деревья и земля дрожали. Кристина с ужасом увидела, как головной самолет сбросил смертоносное веретено на аэродром, но порыв ветра отнес снаряд к городу. Через пару секунд сотни падающих бомб, поблескивающих серебром в лучах солнца, посыпались на крыши и башни с такой же скоростью, как гильзы из патронника автомата. Кристине пришло в голову, что бомбы ей мерещатся, поскольку она не слышала их свиста. Хотя нет, кто-то говорил ей, что человек слышит визг падающего снаряда только над своей головой. Здесь она была почти на одной высоте с бомбардировщиками и могла видеть их раздутые животы, исторгающие из себя гибельный груз. Внезапно вспомнив рассказ племянника герра Вайлера о разрушении Гамбурга, она окаменела. А вдруг это те самые бомбы, что расплавляют камень и превращают людей в прах? Может, поэтому они бесшумные?
