Если мама сдалась, то я не собираюсь, потому что я до последнего вдоха буду жить ради своего сына, даже когда он, по моему мнению, будет совершать ошибки. Я всегда буду рядом. Поэтому поднялась с пола, умылась и даже губы умудрилась накрасить трясущимися руками. А когда вышла в зал и вовсе очумела, потому что Мишка стоял на стуле и на всё кафе читал детский стишок:
Мишка делал паузы, чтобы отправить в рот ложку мороженого, закидывал вдогонку ломтик своего любимого киви и продолжал читать вновь, доводя бедного Королёва до слёз от смеха. Он сидел на диване, крутил чашку кофе по столешнице, не сводя взгляда с малыша.
– Миша, – подошла к сыну, чмокнула его в макушку и села напротив Королёва, надеясь увидеть его глаза. Но он даже не дёрнулся, лишь махнул официанту, и через несколько секунд на столе появилась чашка кофе.
– Нам пора, Мирон, – я посмотрела на часы. – Мишке спать уже нужно, у нас завтра поликлиника и ателье.
– Ателье? – он наконец-то повернулся.
– Да, контрольная примерка формы. Подбросишь нас до дома?
Мирон бросил купюры в кожаную папку, дождался, пока я допью кофе, и подхватил веселящегося Мишку на плечи.
– Мам? Мы уже домой? – взвизгнул сын, оборачиваясь ко мне. – А мы ещё с дядь Мироном погуляем? Ну, скажи! Погуляем? Обещай! Я съел только одно мороженое, а второе не успел…
Под бесконечный поток детского восторга и вопросов мы дошли до машины, Мирон усадил нас на заднее сиденье, пристегнул вертящегося Мишку, угомонив его одним лишь взглядом, и покатил в сторону «Яблоневого». Он смеялся с малышом, отвечал на сотни вопросов, а на светофоре оборачивался к нему, словно не доверял зеркалу заднего вида. Вот только в мою сторону старался не смотреть, будто я была для него пустым местом.
– Пока, дядь Мирон! – крикнул Мишка и, просочившись меж деревянных плашек калитки, бросился вглубь участка – очевидно поделиться эмоциями с бабушкой.
– Пока, Мишка, – выдохнул Королёв, провожая малыша взглядом до тех пор, пока он не скрылся в роще яблоневых деревьев.
– Пока… – я рванула к калитке, но запястье обожгло резкой болью. Мирон дернул меня к себе, столкнувшись взглядом.
– И, если в твою прелестную головушку придёт бредовая мысль прятать от меня моего сына, я заберу его у тебя… Заберу, Сладкова! Ясно? Вспоминай эти слова, милая, когда решишь защитить моего сына в своей манере. И бойся…
Глава 19.
Королёв.
Как только Олька скрылась следом за Мишкой, я наконец-то смог выдохнуть…
Я еле сдерживал себя при ней, чтобы не заорать от концентрации дерьма, что кипела у меня на душе! Впервые за много лет я вновь ощутил боль, от которой не было спасения. Тогда меня спасла армия, а теперь? Теперь меня может спасти лишь сын…
Сын! У меня есть сын! За этими тремя буквами скрывался потаённый смысл, размах которого был непостижим и неизвестен мне. Каково это? Ждать, отсчитывая часы до дня Х, а потом, сдерживая мужские слёзы, радоваться первому крику? Просыпаться по ночам, переживать, задыхаясь от любви, и засыпать под детскую сказку? Что это? Как это?
Лично у меня этого не было… Отец никогда не проявлял ко мне эмоций, проблески надежды стали появляться годам к шестнадцати, и то, сразу стало понятно, что ждёт он от меня соответствия. Я должен был идеально подходить под его конкретные запросы: образованность, общительность, умение зарабатывать, а главное - быть не хуже отпрысков его коллег по бизнесу. Отец словно ждал, когда из пацанёнка вылупится идеальный бизнес-партнер, желательно сразу в костюме и с бриллиантовыми запонками.
Я сначала гнался, пытался все доказать что-то, а потом плюнул... На зло ему стал покрывать себя татуировками, пропадал во дворе, а потом и вовсе съехал к деду, потому что в его пыльной, заставленной книжными стеллажами квартире со мной разговаривали. Его «как успехи?», когда я возвращался из школы, дорогого стоили. Я стал верить, что нужен кому-то просто так… Вместе с татуировками, взрывным характером и нетерпимостью к вмешательству в свою жизнь. Никому не позволял принимать за себя решения, неся полный объем ответственности самостоятельно.
У меня не было нормального отца. Возможно, он и не самый плохой, а мои ожидания просто завышенными оказались, возможно, даже судьба не просто так лишила меня видеть начало жизни своего ребёнка, потому что из плохого сына не получится хорошего отца?
Черт!
Внутри меня все взрывалось, полыхало и горело адским пламенем. Глаза жгло от наворачивающихся слёз, а сердце то и дело переставало биться, стоило только подумать о том, что я потерял. А потерял я, оказывается, многое. Это не мячик, что завалился за диван, не зажигалка, что осталась лежать на столике кафе, это кусок моей жизни, что безвозвратно был упущен. А главное – я не мог найти свой прокол. Где я мог ошибиться? В какой момент допустил, чтобы чужие руки в щепки раскололи моё хрупкое счастье?
