Я даже с места не мог тронуться, пытаясь понять, что делать дальше. Будто в космосе был, вот только кислородный баллон кончился, оттого я летал мусором по всей галактике.
Сжимал и разжимал кулаки, пытаясь прогнать онемение. Сын…
Сладкова даже не пыталась мне сказать о нем! У нее был десяток поводов, встреч, на которых она могла признаться! Сама! Но нет, нужно было довести до того, что я случайно встретился с сыном, бессильно сглатывая это его «дядь», что пощёчинами лупило меня.
Собственно, а чего я ждал? Что она будет перед сном читать ему книжку, а вместо закладки будет мое старое фото, которое они по очереди будут целовать?
Б*ядь! Придурок, скажи спасибо, что тебя не сделали суперменом, моряком или попросту не угробили в какой-нибудь катастрофе. Жаль Мишку… не герой его папка. Не герой… Зато живой. Зато рядом будет с ним теперь.
— Ты ещё ждёшь? — пропустив приветствие, пробурчал в трубку.
— Нет, конечно, — усмехнулся Керезь. — Я в офисе у Царёва.
— Жду в баре, — выдохнул и рванул с места, борясь с желанием остаться здесь, рядом с домом, где живет мой сын. Я сотни раз проезжал по этой дороге, когда заезжал к Сашке. Видел детей на площадке, женщин, что сидели на скамеечках, карауля своих карапузов. Но не было ни малейшей мысли, что там может сидеть та, кто сердце мое вынула, скомкала и с собой забрала. А теперь бросила его вместе с ворохом ромашек на дороге, ещё и моську обиженную кривит. Имеет право. Но и я имею право! Мне плохо! Мне больно! И заезженная по чёткому расписанию жизнь сошла с рельс, как тот паровозик, на который Мишаня папку загадывал. Возможно поэтому и больно, что желание его сильнее всех судеб оказалось?
— Сын… — вновь и вновь повторял я, как заведенный, петляя по городу, в попытке успокоиться, привыкнуть и смириться.
Керезь думает, что я не искал её? Да искал. Ещё как! Когда я отслужил и вернулся домой, первым делом бросился наводить справки о Сладковой, но под этой фамилией я никого не нашел. Почти месяц сидел около её дома. Спал в машине, просыпаясь по будильнику каждые полчаса, чтобы проверить окна и позвонить в дверь. Но окна пугали меня отсутствием жизни, да и соседи, которых я обходил раз за разом, как по графику, говорили, что уж больше года, как съехали Сладковы. Я осаживал деканат универа, куда она планировала поступать, но в списках её не оказалось. Но и это меня не остановило, потому что я перелопатил все ВУЗы нашего города.
Как восемнадцатилетняя девчонка смогла провалиться сквозь землю? Как? Я, как заведенный, мотался по городу, пытаясь найти хоть малейший след моей девочки! Хоть тоненькую ниточку, что могла привести меня к ней! Курсировал по уже ставшему привычным маршруту, полагаясь лишь на милость Божью, потому что больше мне полагаться было не на кого.
Да и связей у меня тогда не было, у меня тогда вообще ничего не было: семья моя меня предала, Олька исчезла, в карманах из-за того, что я целый год лишь занимался поисками, образовались дыры. Все, что я откладывал, гоняя тачки, чтобы купить нам с Олей квартиру, ушло.
Деваться было некуда, пришлось идти на работу, и, наверное, если бы я не впахивал, как чумной, то спился бы на радость недругам. Но я выстоял. И сейчас выстою. Вот только пожалею себя один вечерок, а потом решу, что делать.
— Рассказывай! — прорычал я, увидев друзей на пороге закрытой кабинки бара. — Гера, выкладывай!
— А нет твоей Сладковой, Мирон, — усмехнулся Гера, осматривая стол, в центре которого стояла уже полупустая бутылка. — Уж восемь лет, как нет.
— Что? — взревел я, пропуская в пьяном мозге все варианты, самым болезненным из которых оказалось, что её подруга тогда не соврала, сказав, что Ляля вышла замуж и уехала.
Я периодически заезжал во двор профессорского дома, чтобы просто посмотреть в её окна, а однажды вечером напоролся на Настю, что выпорхнула из дорогой тачки, за рулём которой сидел молодящийся «папик», что на прощание ущипнул её за задницу. Я подождал несколько минут, пока «мерин» скроется за поворотом и рванул за девушкой в подъезд.
