Просторная, с широким коридором, огромной гостиной, объединенной с кухней, на которой хочется готовить завтраки, обеды и ужины, чтобы встретить с работы мужа. Светлые стены, красивая простая по формам мебель, без изысков. Правда, и текстиля нет, что придает ей брутальность и необжитость. Но это неважно, потому что даже самый холодный интерьер превращается в новогоднюю ёлку, когда в доме поселяется счастье. А его сейчас было в избытке. Смотрела на Мирона, что словно парализованный застыл в одном положении, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить детский сон. Мишка заснул на его плече, держа рукой за указательный палец. Парни, увидев, что виновник торжества обессилен и обезврежен, расслабились, выключили телевизор и стали тихо расходиться. Последними ушли Царёвы, оставив нас наедине с уютным молчанием, которому не нужны слова. Лишь искрящиеся взгляды, которыми мы сталкивались с Мироном. Не знаю, о чем думал он сейчас, но я будто летала. Дом… Только мы и тихо сопящий сын, уснувший в объятиях отца. Это была одна из мечт, с которой я ежедневно засыпала.
У меня язык не поворачивался нарушить это умиротворение, а Мирону нужно было время, чтобы вдоволь насытиться. Я вспомнила первый день в роддоме, когда мне принесли Мишку. Я, слабая после наркоза, тряслась от холода и безмолвно рыдала, смотря на комочек нашей большой любви. Теперь его очередь.
Мирон медленно подхватил Мишку на руки и кивнул мне в сторону коридора, где мы с Катей прятались недавно.
Там оказалась лестница на второй этаж, я еле сдержала смех, рассматривая мягкую защиту на углах ступеней, заглушки в розетках, а войдя в комнату, на которую указал Мирон, и вовсе расплакалась.
Это была настоящая мальчиковая детская со всем, что может захотеть пацан: кровать в форме домика, по конструкции которого тянулась подсветка, наполняющая помещение волшебством. Справа на стене висел огромный телевизор, под ним стояла игровая консоль, которой грезил Мишка, вокруг валялись кресла-мешки ярких цветов, на полу лежал пушистый ковёр ярко-зелёного цвета, больше напоминающий футбольный газон, а у окна разместились письменный гарнитур и современный стул для профилактики сколиоза. Все продумал… Все сделал сам…
Я почему-то так и стояла в коридоре, прислонившись к стене. Не могла найти в себе силы войти и нарушить их единение. Стояла, впитывая волшебство момента. Королёв своими большими татуированными ручищами снимал детские носочки, поправлял одеяло, а после и вовсе лёг рядом, не в силах выйти из комнаты.
Ноги мои задрожали, а веки стали тяжелыми. Неимоверная усталость навалилась на меня бетонной плитой. Увидела приоткрытую комнату по соседству, вошла и сходу рухнула на мягкую кровать, мгновенно провалившись в сон…
Глава 28.
— Спит…
— Неа… Притворяется.
— А я говорю, спит.
— Мне лучше знать! Она притворяется, — не выдержал и захихикал Мишка. — Она всегда так делает, когда ждёт завтрак от бабАли.
— Но здесь её нет.
— Не-а.
— Значит, придётся приготовить для мамы что-то вкусное самим. Как насчет гренок?
— Ну, нет уж… — прохрипела я, пытаясь перевернуться на бок. — Спалить дом хотите? Нам больше некуда переезжать, помните об этом.
— А что же нам делать, мамочка? Мы очень кушать хотим, слышишь, как у дядь Мирона животик урчит? А пельмени у тебя есть?
— Есть, — Мирон ловко просунул руку под одеяло, которым я оказалась укрыта и стал поглаживать мою щиколотку, медленно спускаясь к ступне.
— Пельмени утром? — я села в кровати, откинула с лица волосы и тут же нарвалась на гогот. Эти заговорщики толкали друг друга в плечо и заливались, откровенно тыча в меня пальцами. — А я передумала. Сейчас встану и сделаю овощи на пару без соли. И никто не встанет из-за стола, пока не опустеет тарелка!
— Не-е-т, мамочка, это очень жестоко!
— Зато справедливо. Если у вас есть силы хихикать над матерью, то и полезный завтрак осилите.
— Ой-ой… Не врет, дядь Мирон, — Мишка взобрался на кровать, обнял меня, а потом стал пальчиками елозить по лицу. И вот тогда я поняла, что, очевидно, сейчас похожа на панду с чёрными подтеками под глазами, потому что на умывание сил вчера не осталось.
— Ладно, прощены.
— Ур-р-ра!
— Так что насчет завтрака? — заиграл бровями Мирон. — Что ты хочешь, я закажу?
— Терпеть не могу завтракать покупным. Дайте пять минут, и я спущусь.
— Потерпим, Мишаня?
— Потерпим…
Парни одновременно, будто сговорившись, слезли с кровати и вышли, закрыв за собой дверь.
Несмотря на то, что больше всего на свете мне хотелось остановить это мгновение и просто не шевелиться, чтобы не спугнуть абсолютно новое чувство, зарождающееся внутри, пришлось вставать…
Несмело толкнула смежную дверь и застонала, увидев огромную ванну… Белоснежная поверхность манила к себе стерильной чистотой и обещанием наслаждения.
— Мам! Ма-а-ам! Ма-а-а-а-ам!
— Оль, я сейчас правда пельмени сварю малому, иначе он сожрёт меня, — зашипел Королёв, заглядывая в ванну. — Ты чего?
