Он принёс мой чемодан, помог разложить вещи в гардеробной, а Мишкины сам отнес в его комнату, а потом повёл по квартире, устроив запоздалую экскурсию.
— Зачем тебе такая большая квартира? — остановилась в коридоре, считая комнаты. — Я чокнусь прибираться, Королёв! Когда мечтала о большой квартире, то не имела в виду футбольное поле с перегородками!
— У меня есть помощница, Ляля, тебе не придётся…
— Даже не вздумай! — резко развернулась к Мирону, от чего он вздрогнул даже. — Я даже слышать этого не хочу! Ты понял?
— Ляль, ну перестань…
— Нет! Ты говорил, что это мой дом? Говорил?
— Говорил.
— Говорил, что НАС делать будем?
— Говорил.
— Так вот, в тех «НАС», о которых мы с тобой мечтали, пахло
— Переговоры, — прищурился Мирон, взял меня на руки и понёс на первый этаж, а я опять хихикала, рассматривая заглушки. — Помощница будет приходить по выходным, когда мы будем жить в «Вишнёвом», так подойдёт?
— Она не будет готовить и прибирать в наших комнатах! — со всей дури шлёпнула его по заднице.
— Договорились, — он снова посадил меня на край столешницы и включил кофемашину. — Тогда встретишься с ней сегодня и очертишь зону отчуждения. Хорошо?
— Хорошо, — я обняла его со спины, прижалась крепко-крепко, словно удостовериться хотела, что не снится мне это. — А ты же понимаешь, что сын у тебя взрослый и уже не суёт пальцы в розетку?
— Может, это я для тебя? — Мирон снова подхватил меня на руки и понёс на балкон. Сел в кресло, усаживая меня себе на колени и закурил, застонав от наслаждения. Глаза его были прикрыты, свободная рука крепко сжимала моё колено, чтобы не разрывать этого волшебного ощущения.
Потянула носом, заполняя лёгкие запахом жжёной вишни и обмякла в его руках. Дышала его кожей, перебирала волосы, щекотала ногтями шею, рассматривала извилистые татуировки и сдерживала слёзы счастья. Хорошо было… Королёв мой рядом.
— Я сплю, Мироша.
— Я тоже, — усмехнулся он и быстро поцеловал в подбородок. — Поэтому хочу просыпаться и видеть тебя, чтобы каждый день убеждаться в реальности.
— Я не представляю, как мы будем жить. Раньше всё было отлажено, как часы. Утро по минутам разбито: завтрак, садик, автобус и работа. Всё по кругу, и лишь Мишкин счастливый смех делал это пресное существование более-менее сносным. А теперь?
— Это шанс изменить всё, понимаешь? Нам больше никто не запретит любить друг друга. А у тебя открывается миллион возможностей. Ты можешь работать, можешь не работать, лишь бы рядом была. Только Мишку я себе забираю, — коварно задёргал бровью Мирон. — А ты девочку себе роди, только я и её потом себе заберу, и так до бесконечности…
— Королёв! — взвизгнула я от возмущения.
— А ты как хотела? — он затушил сигарету, обхватил лицо руками и взглядом своим грозным упёрся в меня. — Давай, Ляля, позволь мне пройти то, что пропустил. С самого начала. Крик хочу услышать первым, на руки взять и ощутить любовь с первого взгляда.
— Королёв, я могу больше не родить, — рука машинально опустилась на живот, где под тонкой тканью загорелся шрам.
— Это не значит, что нам не будет приятно пытаться, — улыбался, а сам посерел. Не хотела вот так вываливать на него эту информацию.
Операция тогда и правда прошла не совсем гладко, врач что-то говорил мне про шансы, но тогда меня это не волновало. А теперь… Так больно стало, глядя в синие глаза, что болезненной пеленой подёрнулись. Скрывал, пытался не расстроить, но разочаровался. Но зато честно. Надоело это враньё бесконечное. Хочет вместе? Тогда пусть берёт то, что есть! Либо никак…
— Ты был у матери? Я вчера почувствовала.
— Был, — Мирон снова закурил и посмотрел на часы.
— Расскажи.
— Мы просто поговорили с твоими родителями.
— Мирон! Ты говорил с отцом? — меня захлестнула волна стыда… Папочка… Мой милый папочка…
— Говорил. Правда, это не входило в мои планы. Он появился так внезапно, что я сам опешил. Но ничего, Ляля, я всё ему объяснил.
— Что? — я дрожащими руками взяла кружку и приложилась к горячему напитку, чтобы прогнать внезапную дрожь.
— Я сказал, что люблю вас и уже никуда не исчезну.
— Он теперь всё знает? — зажмурилась, лишь бы не расплакаться. Он не знал, потому что мне было почему-то стыдно рассказать. И даже с облегчением выдохнула, когда бабушка сказала, что отцу продлили командировку еще на два года, вскоре и мама уехала за ним следом, позволив мне ощутить свободу. Помню тот вечер, когда мне пришлось признаться отцу, что беременна. Сжимала телефонную трубку, боясь услышать крик и тонну упрёков, но мой папочка лишь поинтересовался, как я себя чувствую. Я даже не ожидала увидеть его на выписке, но он первым взял Мишку из рук медсестры. Я помню его глаза, в которых была лишь любовь, а там, где она живёт, нет места разочарованию, которое я до сих пор вижу в глазах матери.
— Да, — Мирон стёр выкатившуюся слезу. Молчал, не задавая вопросов, просто рядом был.
— А мама?
