Памятники на берегу речки Пряжки им, конечно, не поставят – место зарезервировано (см. главу «Монумент»), но поведать об именитых пациентах все-таки надо. Хоть пару слов.
Кого-то в отличие от нас, тупорылых, пребывание в стенах Учреждения сподвигло даже на творчество: Виктор Цой – песня «Транквилизатор». Кто-то – не в последнюю очередь благодаря пребыванию на дурке – прославился в мировом масштабе: бесплатная реклама – Иосиф Бродский[51]. Кто-то косил от тюрьмы, как, например, симулянт Пилсудский. А кто просто приостановил свое умирание от алкоголя (Михаил Фофанов).
Хотя какое это все теперь имеет значение? Все они, знаменитости, уже там, в стране вечной охоты, на небесах ангельских (а может, в других местах?), а мы здесь. Пока еще.
Не пощадил Хронос имен многих героев прошлого. Кто вспомнит теперь о поэте Фофанове, маньяке Радкевиче и даже знаменитом летчике Уточкине? Сотрет безжалостное, непостижимое время и наши имена из людской памяти, тем паче никакие мы не знаменитости, куда нам с ними тягаться.
Не остановишь, не прервешь коловращение событий, нельзя, уцепившись за спицу, остановить колесо сансары. Все тонет в дурмане беспамятства, проваливается под невесомой толщей наслаивающихся друг на друга происшествий.
Все пройдет – всех забудут.
Но и сейчас «ветераны», завсегдатаи Пряжки показывают новичкам палату, в которой лежал Виктор Цой.
Два раза в неделю – в среду и в субботу – наша привычная, монотонная изоляция нарушается: приходят родственники. Наступает день посещений. Кто ждет этого дня с нетерпением, а кто – равнодушно. Кто приветливо болтает с пришедшими, кто-то скандалит, а кто – молча сидит и дуется.
Друзья-родственники просто так не приходят, всегда приносят что-то. Пожрать там, соку попить или еще что. Вот Лёхе Дилетанту гуашь и кусок оргалита притаранили[52]. Могут тайком передать зажигалку или даже наркотики. Водка передается гораздо проще – сливается сок из пакета, вместо него внутри водяра.
Да, кстати, еще о родственниках. Здесь, на Пряжке, действует странное правило: не пускают друзей-знакомых, только родственников. Так что, если навестить кого из друзей надо, представляешься братом. Троюродным.
В день посещений посреди коридора выставляются столы, за ними рассаживаются больные и пришедшие их навестить. Кому не хватило места за столом, отправляются в столовую.
Возле Первой сидит на посту медсестра, следит, чтобы чего запрещенного не передали. Но если не совсем дурак – не спалишься, и все, что надо, передадут тебе. Душа радуется даже не от осознания той пользы, что ты можешь получить от переданного предмета, а самого факта обладания запретным назло врачам и медперсоналу. Вот вам, суки, моя фига в кармане! Смешно, конечно, но псих, отхвативший зажигалку или лишнюю пачку курева, полдня пребывает в эйфории.
Насчет сигарет: весь запас, переданный родственниками, хранится у персонала, и к каждому перекуру каждому пациенту аккуратно выуживается заветная сигарета из пачки. Так что не забалуешь. Но иным одной папироски мало, не накуриться, так что весьма неплохо иметь на кармане еще одну, неучтенную, пачку.
В общем, хорошее время день посещений, когда приходят родственники.
Однажды пациентам было объявлено, что вскоре в стенах нашего Учреждения в рамках психообразования родственников пациентов состоится лекция на тему «Стигма, самостигматизация: типы отношения к болезни».
Неужели среди наших хануриков, бойцов тринадцатого отделения, найдется хоть один человек, способный, подобно святому Франциску Ассизскому, проявить стигматы?
Вы как хотите, а я в это не верю.
Видно, докторам совсем занять себя нечем, раз дошли уже до организации подобных лекций.
Вот Толик Паркин. Загадочная личность. О нем мало кто что-либо знает, кроме диагноза. Сам о себе Толик тоже почти ничего не рассказывает, лишь обмолвится иногда, обронит пару-другую фраз, словно бы для того, чтобы раззадорить наш интерес, подогреть любопытство.
Толик – брюнет, черные глаза его как щелочки, словно всегда прищуренные. Чисто выбрит, подтянут, собран, и не скажешь, если не обращать внимание на больничную пижаму, что он тоже пациент дурки, как и все остальные психи.
Не знаем, где когда и на кого Толик учился, если учился, но он очень эрудирован, может сообщить иногда какой-нибудь научный факт, дать историческую справку или данные статистики. Цитирует наизусть Блейка, Есенина и даже Суинберна.
Складывается впечатление, что Толик здесь аристократ инкогнито. Нет, мы знаем, конечно, как его зовут, и даже диагноз знаем – психастения («обсессивно-компульсивное расстройство»), но от навязчивого впечатления никуда не уйти.
Вообще-то, есть тут у нас уже один инкогнито, Неизвестный № 65, но он-то обычный псих, а Толик – аристократ дурки, загадочный, как принц в изгнании.
Много интересных персонажей, но Толик поинтересней других-прочих.
