Нет, не все отделения столь плачевны и убоги, как счастливое тринадцатое или, скажем, пятое. Есть в больнице имени Святого Николая Чудотворца отделение и впрямь чудотворное. Ну или оно представляется таковым врачам и иной раз пациентам, кто поглупей да полегкомысленней.
Отделение это – реабилитационное, шестое по номеру, «шестерка» на местном жаргоне.
«Что же чудного, замечательного и удивительного можно сыскать в столь убогой лечебнице, как Пряж-ка?» – спросит недоверчивый читатель и попадет пальцем в небо.
Нет, чудеса и в нашей больничке найдутся, не считая людей – главного чуда (смотри о них в главах «Энтузиасты», «Не все так плохо», «Творчество», «Профессионалы»)!
Подогрев таким образом интерес читателя, перейду теперь к изложению темы этого отрывка.
Тому бедолаге, кто провалялся на счастливом тринадцатом, пятом или еще каком отделении больницы несколько недель, если не месяцев, отделение шестое, реабилитационное, покажется сладкой сказкой, раем – хрустальная мечта психа. Судите сами.
Хоть дверей нигде нет, сами палаты выглядят куда опрятней, уютнее как-то, чем на прочих отделениях.
Нет надзорной Первой. И – шок! – на одном отделении тусуются мужики и бабы. Различие проводится лишь по палатам: одни занимают мужчины, другие – женщины.
Кроме того, помимо живого общения с противоположным полом, к твоим услугам книги, журналы, газеты, пианино, гитара, шахматы-шашки-нарды, пинг-понг, всегда есть в свободным доступе кипяток для приготовления чая (на тринадцатом несчастному психу приходится заваривать чай горячей водой из-под крана), телевизор с видеомагнитофоном – смотри сколько влезет, только не ночью, можешь почти в любое время по собственной инициативе побеседовать с врачом. Звонки домой, правда, тоже ограничены. И, наконец, неоценимое преимущество – нет такого непроходимого, дремучего общака, как на отделениях обычных: туалет на каждую палату отдельный (на тринадцатом свой туалет был лишь у первопалатников), никакого банного дня, душем каждый пользуется по желанию. Нет ни лежачих, разлагающихся стариков, ни умственно отсталых, ни аутистов-придурков. И самое главное – нет такого количества народу, если на тринадцатом отделении в пору его «расцвета» набивалось человек по шестьдесят пять – семьдесят, то здесь, на шестерке, едва ли будет треть от этого количества.
Так-то вот. На всех остальных отделениях больницы сломанные человечки сидят без дела, без толку, без смысла, гниют, бока пролеживают. А на шестерке – заебато, весело. Бывает иногда. Это «иногда» бывает и часто. Как повезет.
Проводятся на шестом отделении разные мероприятия, сейшены для реабилитантов, как то: чтение стихов, художественные мастер-классы, шахматные турниры, театральные постановки, сеансы арт-терапии, общие собрания еженедельно под председательством главврача. И даже «дискотеки». В кавычках, потому что всамделишной дискотекой тут и не пахнет. Просто приглушается свет в досуговой комнате, включается не слишком громкая музыка, и пациенты обоих полов танцуют, если эти вялые, смурные движения можно назвать танцем, не прикасаясь друг к другу. Время от времени заглядывает медсестра с ласковым предупреждением: «Будете обжиматься – накажем».
Да что дискотеки. Как-то раз лицезрел я даже театральную постановку, организованную силами пациентов при идейной поддержке врачей и медперсонала. Ставили «Гамлета».
В создании сего шедевра участвовали:
Старшая медсестра (режиссер, хроническое самодовольство);
Адонис (декорации, расстройство личности);
Виктория – не старая еще, но с пепельно-седыми волосами, загорелой, словно дубленой кожей и сломанным носом (костюмы, наркотическая зависимость);
Ваня Игрок (Гамлет, лудомания);
Вероничка (Офелия, галлюцинации);
Надежда Михайловна – дородная, сильно накрашенная тетка предпенсионного возраста (Гертруда, шизофрения);
Володя Успенский (Полоний, МДП);
Толик Паркин (Горацио, психастения);
Эдик – любитель кофе (Клавдий, суицидальные тенденции);
Труляля (Розенкранц, токсикомания);
Траляля (Гильденстерн, ◼◼◼◼).
В образах Розенкранца и Гильденстерна выступили Труляля и Траляля – те самые два торчка с пробитыми черепами, которые на тринадцатом развлекались изготовлением «кабановских» папирос. Эти несчастные создания, близнецы-Эпиметеи, чуть придя в себя после отупляющего безмыслия тринадцатого отделения, с неожиданным энтузиазмом включились в культурно-досуговую жизнь шестерки.
Среди актеров, в меру унылого сброда, выделялась сияющей красотой, свежестью облика Офелия – молоденькая казашка с юным, свежим личиком, карими глазками, пухлыми губками, роскошными черными, чуть вьющимися волосами и красивой, полной, чувственной грудью. Меж больничных хануриков Вероничка была как экзотический восточный цветок на куче мусора.
