Рядом хлопочут санитарки, приподнять, уложить на носилки пытаются. Адонис догадался: тяжко показалось персоналу волочь эдакую тушу по всем проходам-лестницам, вот и решили распечатать дверь между отделениями, которая никогда не используется. Картина, в мой взор упершаяся, наполнила душу тоской, отвращением, мыслями о тщете бытия и даже уже почти суицидальными тенденциями: на зашарканном советском линолеуме, пред очами милосердного, равнодушного Бога, в луже мочи, слез и блевотины барахталось старое, дряблое, полуголое, чудовищно распухшее существо неопределимого гендера, пряди лоснящихся серо-седых волос, как змеи Медузы Горгоны, извивались по полу. Санитарки с брезгливо-озабоченными лицами, вполголоса матерясь, отчаянно пытались уложить даму на носилки[69]. Се человек?! Что время и больничная биография с цветом мира, женщиной, делают! Мне тут же вспомнилась фраза Эдуарда Лимонова о том, что он к любой женщине старше тридцати пяти относится с презрительной жалостью… И вслед за тем всплыло в юном уме еще одно воспоминание: из прежней еще, гражданской, допряжкинской жизни.
Помню, учился я в одном художественном вузе (Адонис тогда еще был способен учиться) в Петербурге.
Был я тогда молод, силен, глуп и чувствителен. Посреди города стоял университет, а город тот, мегаполис, был центром моей вселенной.
И вот прихожу раз на занятия, натуру живую порисовать. Обнаженную.
Вшагнул в аудиторию. Стулья, столы, мольберты, этюдники, греческих божеств изваяния гипсовые… Посреди огромной мастерской – подиум. И посреди подиума, в самом его центре (и в центре вуза, города, мира, всей Вселенной, стало быть!) – статуя. Живая. Обнаженная. Немолодая давно, обрюзгшая, с целлюлитными ногами, седовато-рыжими растрепанными локонами, намазанными кроваво-красно губами и свисающим жирным пузом, стояла натурщица. И как самая патологическая, нелепо-гротескная деталь: на ногах ее босых – яркие лаковые, на гигантской пятнадцатисантиметровой платформе босоножки. И Адонис застыл, как статуя бога-эротомана, внезапно прозревшего. Эстетический шок! Меня чуть не стошнило от омерзения.
Да, то был монумент, памятник, кенотаф вечной женственности. Перед тем как уйти из дворца, Будда оглядел в предрассветных сумерках спавших вокруг прекрасных юных музыкантш и танцовщиц и узрел все отвратительные недостатки их внешности, скрытые прежде очарованием яркого дня, жизни. Если уж молодая телесная форма может столь неприглядно выглядеть, то что о постаревшей красотке скажешь?!
Да, время…
Один из больных, неисправимый пьяница, палач собственной жизни – тяжело отвисшая нижняя губа, одутловатое лицо, неровная бугристая кожа со складками на загривке, выпуклые водянистые глаза. Чрезвычайно похож на чудовищ-рыболягушек из рассказов Лавкрафта.
Обычно он сидел на койке, как большая жаба, одышливо отдуваясь и таращась слепо на нас и в стену взором совершенной пустоты.
Сегодня его увезли в интернат, полуживая развалина с бессмысленно-недоумевающим взглядом. Вот и жизнь закончилась. И все так просто…
Устал от жизни, зашел в тупик? Бросила любимая девушка? Не находишь понимания в семье? Нет работы/стабильности? Закончились деньги?
Добро пожаловать к нам: welcome!;-)
Одно из лучших лечебно-оздоровительных учреждений города, а может, страны – да что там, всей Ойкумены! – спешит распахнуть пред тобой свои двери!
У нас ты найдешь весь спектр врачеваний и услуг для израненной души и изможденного тела – лишь Ханаанского бальзама не хватает!
Серьезные, вдумчивые беседы с расторопными специалистами, которые помогут выявить лучшие качества твоей личности, как то: ненаправленная агрессивность, лень и чревоугодие, сумрачное сознание, суицидальные тенденции, etc.
Оздоровительные прогулки в крошечном бетонном дворике тридцать на тридцать метров: посидеть на облезлой разваливающейся скамейке под ласковым весенним солнышком, вспоминая свою жизнь никчемную.
Целительный отдых для души и тела на койке в коридоре на вязках.
Лукулловские обеды в роскошно обставленной столовой: широкие, давно не мытые зарешеченные окна, телевизор и даже видеомагнитофон (!) с подборкой кассет десятилетней давности, в затрепанных картонных обложках, произведения выдающихся художников-сюрреалистов, слабоумных наркоманов, на облупившейся штукатурке цвета экскрементов.
Посещения родственников строго в определенные дни – выбор сибаритов тела и духа. Свидания за столиками в коридоре возле Первой надзорной палаты с ее незабываемым ароматом. Телефонные звонки два раза в неделю, по регламенту под наблюдением бдительной медсестры.
Необычные состояния и изумительные припадки – сам пророк Мухаммед бы обзавидовался! – под воздействием ◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼, магнезии или ◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼.
Также ты можешь скрасить свой обильный (в смысле пустого, свободного времени) досуг употреблением табака[70], а также ◼◼◼◼◼◼, ◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼ и даже ◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼◼!
