Виктор лег на свои нары, повернулся к Толяну спиной и стал разглядывать снимок. Он не выпустил журнал даже тогда, когда погас свет. Утром сходил в библиотеку и попросил ручку и бумагу. Долго думал, морща лоб. Потом стал писать, стараясь как можно больше коверкать почерк: «Здравствуйте, Ольга. Пишет вам заключенный зоны строгого режима Толян Мокрый. Вы меня не знаете. Написать вам просил мой кореш по зоне Виктор Смирнов. Кликуха – Резаный. Помер он сегодня ночью. Перед смертью просил вам дать это сообщение, адрес сказал. Чахотка у него, одним словом, была. Он еще сказал, чтоб вы своего сыночка этим известием не беспокоили. Пусть думает – вроде не было никакого Резаного. Вам привет просил передать и прощание навеки».
Начальник зоны прочитал и уставился на Виктора:
– Что за самодеятельность ты устраиваешь? Как я могу разрешить ложное письмо отправить? Кто такая Ольга?
– Ну, кто…
– А, та, которую ты в погребе держал? Понятно. И что ж тебя так разобрало, что ты мертвым решил прикинуться? Честно сказать, от тебя всего можно ждать. Побег можешь устроить, письмо вот послать. Только бедная женщина успокоилась, а ты…
– Я прошу, отправьте. Боится она за сына. И правильно делает. Только я живым отсюда не выйду. Мне столько еще сидеть, что я найду возможность взять да помереть. У меня на самом деле туберкулез. Можете у врача спросить.
– То есть совесть заговорила?
– Нет у меня никакой совести. Маньяк, он и есть маньяк. Просто надоело. Приговор себе вынес и хочу, чтобы Ольга жила без страха, чтоб за ребенком ее тень зэка не ходила.
– Ребенок-то твой?
– Ее.
– Черт… – задумался начальник. – Вроде бездушная ты сволочь, а меня разжалобил. А я вашего брата насквозь вижу.
– Это дело нехитрое – видеть нас насквозь. Не люди.
– Ладно. Иди. Я отправлю. Но смотри у меня!
– Я смотрю, как кровью харкаю каждый день.
– Попроси лекарство.
– Обязательно.
Оля, получив странное письмо, долго изучала каждое слово, подпись начальника зоны. Потом разорвала листок на мелкие кусочки и почему-то не решилась выбросить в мусор. Приоткрыла окно на кухне и развеяла по ветру.
– Я все поняла, Виктор, – прошептала она. – Спасибо.
