— Опять ложь. Ты невнимательна. Тебя легко поймать на крючок. Лиля говорит в своем мифическом интервью, что ухаживала за Акишиным полгода и за это время привязалась к отцу. А случай в поезде произошел год назад.
— Ерунда. Мелочи. Полгода понадобились на адаптацию и устройство на работу медсестрой.
— А зачем Акишину представляться чужим именем?
— Он понятия не имел, как зовут его дочь, и есть ли она у него. Имя, фамилия значения не имели. И вообще, я хотела только глянуть на него. Себя светить мне вовсе не хотелось. Я известная журналистка и собиралась работать в Москве. История с сомнительными родственниками мне ни к чему. Акишин мог выставить меня за дверь, вызвать милицию, обложить матом, а он взял и прослезился.
— Классная афера. Круто. Обула мужика на пять миллионов. Без особого труда, между делом.
— Эти деньги принадлежат мне, Пашенька! Я их получила на законных основаниях.
— Хочешь сказать, что Акишин твой отец?
— Хуже. Не догадаешься. Если соберешься писать книгу обо мне, то я тебе расскажу правду. Но я пока не собираюсь умирать, и еще не настолько знаменита, чтобы книги обо мне кого-то могли заинтересовать.
— Ты уже тем интересна, что без особых усилий и труда в считанные месяцы стала миллионершей.
Алена рассмеялась. Гоготала очень долго и неестественно. Потом злобно глянула на своего любовника.
— Ты в своих баснях ищешь мораль, а меня интересует только результат. И я права. Меня поддерживают полмиллиона сообщников.
— Кто?
— Те, кто гоняется за книгами об умерших скандальных звездах. Я назвала тебе цифру, соответствующую сегодняшнему тиражу. А он не последний. Читатели — наши сообщники. Мы дали им то, что они хотели получить. Их не интересует мораль. Их интересует грязное белье. Живой Акишин ничего не значил. А умерший на собственном юбилее старый развратник, педик, негодяй и подонок заинтересовал полмиллиона скучающих обывателей. И хватит занудствовать и скулить. Ты продал душу дьяволу и должен работать на результат. Дать то, что от тебя ждут.
— Ждут от Саши Фалька.
— Ревнуешь к самому себе?
— Пора выводить его в люди. На всеобщее обозрение. Люди не верят в снежного человека. Им нужна личность.
— Скоро и до него дойдет очередь. А пока надо поставить точку на первом проекте. Сколько можно заработать на Акишине? Миллион? Два?
— В России? У наших издателей сухаря не выпросишь.
— Ничего, сколько ни заплатят, все твои. Стасик на деньги не претендует. Однако и на западе столько не заплатят, сколько хапнул ты. По моим подсчетам, миллионов десять в переводе на евро единицы. Пару месяцев труда. И то половина моего в книгу вложено. Плюс грандиозный бесплатный пиар. Хотел посмотреть на себя со стороны? Смотри. Всю Москву на уши поставил. Великий писатель! Гений! Саша Фальк ты, а ни кто-то другой. Деньги и слава! Все сразу!
— О каких деньгах ты говоришь? Какие миллионы? Лена взяла с тумбочки свою сумку, достала из нее монету и
бросила ее Павлу.
Монетка звонко ударилась о стену и упала на ковер. Он склонился и поднял ее. Это был золотой империал.
— Где ты ее взяла?
— Снимала с тебя брюки, когда ты нажрался до поросячьего визга. Монетка и выкатилась из кармана. Одна, к сожалению. А у Аркашки скопилась не одна тысяча империалов, плюс два изумруда чистейшей воды по двести пятьдесят карат
каждый и уникальный красный аметист в сто семьдесят пять карат. Не считая бриллиантов. Ну что, будешь и дальше сравнивать наши доходы?
— С чего ты взяла, будто все это добро досталось мне?
— В квартире нет, на даче нет, в гараже нет. И тут сюрприз. Показываю покупателям участок и что вижу? Возле заброшенного колодца трава выкошена, а на земле пустой цилиндр валяется. Что ж, упустила я свое наследство, винить некого. Сама раззява. С миноискателем по участку лазила и ничего, кроме ржавых консервных банок, а о колодце и не подумала. Уезжая, спросила сторожа: «Кто на дачу к Акишину приезжал?» А он докладывает, что Павел Михалыч. Вот и все расследование, друг мой. Быстро, четко и понятно. Не то, что в твоих романах. А ведь и эти деньги мне принадлежат. Но я уважаю достойных соперников и не претендую на твой гонорар. Тем более, что тебе его Акишин передал собственной рукой. Его письмо и план ты тоже оставил на даче. В крапиве нашла. Хорошо дождя не было, а то весь текст размыло бы. Письмецо я пока у себя оставлю. Только помни, Паша, изумруды и золото эти на крови замешаны. Многих за них жизни лишили. И сейчас не пожалеют, если пройдут по кровавым следам.
— Не слишком ли ты много знаешь? Золотодобытчица!
— Нет. Близкая родственница. О своей родне все знаю.
— Хочешь убедить меня в том, что ты дочь Акишина?
— Сестра. Так тебе больше нравится?
— Бред сивой кобылы.
— Ладно, садись на кровать. Расскажу тебе сказку. Павел сел на кровать и облокотился на изножье, оказавшись лицом к лицу с Аленой. Он хотел видеть ее глаза.
