Сломанный капкан (СИ) полностью

Артём зажмурился, всё равно не прекращая видеть перед собой замахнувшегося на маму отца. Она попыталась прикрыть лицо и отшатнулась назад. Его рука отскочила от её головы, будто хлыст, едва успев прикоснуться. Образ мамы снова исчез, и взгляд Артёма уткнулся в фото, которое от неё осталось. Бесформенный свитер с орнаментом, волосы цвета пожухлой листвы и, конечно, их взгляд.

Теперь она была в полном покое, и дурное прошлое не имело уже никакого значения. Артём не знал, жив его отец или мёртв — хотя молодой ещё вроде, — кем сейчас работает, как выглядит, завёл ли ещё семью, есть ли у него другие дети и как они растут. Бабушка тоже, наверное, не знала. Не было никакого смысла искать его и расспрашивать, почему всё сложилось именно так. Значение имело только будущее. Смысл был в том, чтобы не стать таким, как отец.

Завести свою семью и оберегать её, никому не давать в обиду. Но для этого ему понадобится измениться.

Даже, вот например, со словами аккуратнее быть. И исправить их, если получится. А когда у него не получалось то, к чему он стремился? Последний раз в десять лет, — горько усмехнулся Артём, наконец собрав все фотографии до единой в альбом и отнеся его на законное место на книжной полке. Безотказное лекарство от рака ещё никто не изобрёл.

Ажурная стрелка часов перевалила за четыре, и это значило, что автобус из центра уже выгрузил на остановке тех, кто ехал на Дальнюю, в том числе и бабушку. Теперь она наверняка ползла к дому, а автобус за её спиной разворачивался, впускал в себя тех, кто с Дальней уезжал, и трогался с места. Ехала в нём и Мира — если не решила, как обычно, соригинальничать и пойти каким-то своим путём. Ну что ж, пусть остынет, времени для того ещё предостаточно. Самое время заняться подготовкой к экзаменам.

И неважно, что всё ещё болит нога. И даже хорошо, что не нужно больше обращать внимание ни на неё, ни на бабушку. Одна пусть сдаёт тоже свою сессию, едет потом на свою долгожданную практику. Мотается по той дыре, куда их привезут, рисует всё и вся. Другая пусть сидит у себя на веранде по вечерам, пялясь в телевизор, и забывая то про вязание, то про пригорающий на плите ужин. Ходит в библиотеку, чтобы пообщаться с такими же бабульками, и в церковь по выходным. Трындит со своей Валей у забора… Валя же никак не может одна, когда Серёжа её уезжает вахтой, как сейчас, вот к бабушке и липнет.

Валин голос он слышал и теперь — тараторила как заведённая. С каждым разом всё яснее слышалось, как прерывает её низковатым, чуть обиженным голосом бабушка, пока её фраза не повисла в воздухе последней. Скрипнула калитка, раздались усталые шаги и шуршание пакета, и вот входную дверь дёрнули.

Артём снова щёлкнул задвижкой и сразу же повернулся к двери спиной, давая понять, что видеть никого сейчас не хочет.

— Ну вот и всё, вот и всё, — оскорбилась бабушка.

Пока она разувалась, Артём налил воды в кружку и, хорошенько хлопнув дверью, ушёл к себе.

Бабушка шумела водой в ванной, открывала и закрывала холодильник. Потом послышалось бурчание:

— Крошки за собой на столе она кому оставила… Тоже мне хозяйка будет. Ладно с этого чего спрашивать — все они дети в таком возрасте. Но это ведь девушка…

— А с каких пор этим должны заниматься гости? — Артём высунулся из-за двери. — Уж извини меня, я не успел.

Он вышел на кухню, взял тряпку и стал собирать со стола крошки, чувствуя на себе удивлённый взгляд бабушки. Затем вытряхнул тряпку, помыл руки и, через боль пролетев в свою комнату, хлопнул дверью контрольный раз. Больше от этого дня ждать ничего не стоило.

Следом растянулся самый нудный месяц в его жизни. Бессмысленные разговоры на консультациях, вопросы в билетах, которые никогда не понадобились бы в работе после окончания универа — слишком много математики, — чужое щёлкание мышкой в компьютерном классе, тоскливый запах читального зала.

И если на окраинах города, тонувших в зелени, было хоть как-то можно дышать, то тех смельчаков, кто доезжал-таки до центра, лето душило безжалостно. Кондиционеры в корпусе включали через раз. Боль в ноге понемногу отпускала. Приходя на очередной экзамен, Артём заставал своих однокурсников распластавшимися по стене — и приваливался к ней сам.

Тем летом ему хотелось замереть, ничего не делать, никому ничего не рассказывать, забыть о том, каким выдался май, — и он забывал. Когда заходишь в экзаменационную аудиторию и берёшь билет, легко забыть обо всём, кроме вопросов, которые тебе попались, и задач, которые нужно решить. Концентрируешься на них — и во что бы то ни стало делаешь. Чтобы потом выгрузить это всё в экзаменатора, забрать у него из рук зачётку, где появилась новая строка с тремя буквами «х о р», закрыть за собой ещё одну дверь — и ещё раз забыть.

В коридоре его ждал Лёха.

— Спешишь к своей? — завёл разговор Артём.

— Утром уже проводил, на практику уехала.

— Надолго?

— Недели на три.