Больше Таша ничего не написала и продолжила слушать. Мира снова осталась одна, хотя теперь у неё было всё, чего Артём лишил её в предыдущие месяцы. Оно было — но преодолеть молчание ей не удавалось. Для всех её словно не существовало — и в ответ хотелось вправду исчезнуть.
Гораздо сильнее захотелось исчезнуть тогда, когда пара кончилась, все высыпали в коридор и прямо у лестницы Мира увидела Артёма. Он стоял переминаясь с ноги на ногу и держал руки за спиной так, как если бы принёс ей что-то. Однокурсницы поспешили по лестнице вниз, а Мира остановилась. Артём молча, не отрываясь, смотрел на неё, а она смотрела на него.
Она этого ждала — и этого же боялась. Всё остальное было уже не важно: её лицо, её способность быть видимой, проявляться в этом мире вернулась, и всё обещало пойти по новому пути. Дверь в прошлое захлопнулась, и у двери этой стоял рыцарь.
Тот самый рыцарь, новогодняя игрушка, которую она хотела купить тогда в магазине.
Артём держал его в руках в тот день, стоя у лестницы, и Мира только и смогла, что обнять его и положить подбородок ему на плечо.
Главное, что они есть, а всё остальное уладится.
Всего за каких-то полтора часа до нового года салаты пропитывались в холодильнике, а мясо запекалось в духовке. Бабушка уже ушла в гости к Кузьминым, а Мира в предвкушении залезла в кресло на веранде, подобрав под себя ноги, устроилась поудобнее и приткнула на колене дневник.
«
Что я чувствую?
Впервые за несколько лет новогоднее настроение
— Опять ты за свою писанину. — Артём вернулся со двора и остановился в дверях, не снимая куртки и шапки. — На сегодня есть кое-что поинтереснее.
— Ну-у, давай потом?! Там так холодно…
Выражение его лица говорило само за себя: отказы не принимаются.
— Давай без давай, жду, — сказал он и ушёл.
— Смотри-и, и как можно не выйти по такой погоде, — протянул Артём, когда она наконец показалась на улице. — Тут уже снег нападал. Скажи же, самое то для новогодней ночи. Как на картинке.
— Так ты скажешь мне, куда мы идём? — Мира спрыгнула с крыльца, желая со всем этим скорее покончить и вернуться в свой кокон.
— Ну вот опять ты. Куда-куда, на кудыкину гору, — отрезал Артём.
Пусть это будет недолго, и она ещё допишет кое-что о том… — Мира поёжилась, краем глаза заметив, как сосед с чем-то копается у своей калитки, — о том, чего не хотелось бы повторять.
Артём взял её за руку так, будто она не могла идти без него, и перевёл через дорогу. Дальше свет фонарей остался за спиной, и они ступили на пустырь, занесённый снегом — лишь вдалеке виднелись огоньки чьих-то домов. В ботинки сразу попала горстка снега. Артём достал тёмный платок, видимо, бабушкин, и принялся завязывать Мире глаза.
— А это зачем?
— Снимешь, когда сама всё поймёшь.
И ладно. Мира усмехнулась, погружаясь в темноту окончательно.
Дальше она услышала, как Артём проскрипел по снегу чуть дальше от неё, и настала тишина. А затем он вдруг резко побежал обратно — внутри у Миры что-то ухнуло, и она сдернула платок раньше времени. Артём почему-то с улыбкой нёсся навстречу. И что тут надо было понять?
— Ну ты дурёха! — зашёлся Артём каким-то чужим смехом, приобняв Миру.
А там, откуда он прибежал, уже шипел искрами салют. Светло-жёлтые, красные, зеленоватые брызги… Ах вот оно что!
Искры всё сильнее и сильнее слепили Мире глаза, наливались, стремились улететь куда-то высоко — и наконец сразу несколько залпов взмыли в воздух. Блестящие астры разбились там, где им и было положено.
Это было совсем как в детстве. Захотелось кричать «ура» — но не потому, что так принято, а от благодарности за то, что она может видеть, слышать и осязать всё это. От благодарности за эти искры и их терпкий запах, за снежный пух, который снова закружился над пустырём, за румянящий щёки мороз — и за Артёма, с которым всё наконец пойдёт на лад. Мира поняла, какое желание загадает сегодня под бой курантов.
— Ну как тебе?
— Мне хорошо, — пробормотала она. — Давай постоим так. Хоть чуть-чуть.
— Да хватит уже, кончилось всё. Чего тут ловить. — Артём взял её за предплечье и потянул в сторону дома. — Пойдём.
Однажды она обязательно изменится. Перестанет витать в облаках, когда надо собраться, и выходить из себя, когда стоит себя контролировать. Его усилия дадут результат — надежда на это привычно поселилась внутри и не желала покидать свой дом.
