Вот она и решила сделать себе подарок на девятнадцатилетие — избавиться от того, что теперь только тяготило. Город спал полумёртвым январским сном, когда Мира всё-таки удосужилась приехать в центр, а люди ходили по улицам и не видели этого. Не понимали. Их живость казалась чрезмерной. На гумфаке у кого-то кончался очередной экзамен, и из корпуса то стайками, то поодиночке выходили студенты. Им было чему радоваться, а Мире не было.
Дверь поддалась тяжело, тяжелее, чем всего лишь полгода назад, во вторую сессию; не обратила на Миру внимания вахтёрша на входе; не ей улыбнулся профессор Полев, который тоже шёл с экзамена. Полвека в этих коридорах он улыбался не ей — и глупо было думать, что ей это в самом деле могло быть доступно, что это для неё тоже.
Однокурсницы кружком собрались на третьем этаже, там же расположился и деканат. Таша, стоявшая, как всегда, отдельно от остальных, кивнула Мире и, видимо, решила её не трогать. Это было к лучшему: личные вопросы оказались бы ни к чему.
Дверь в деканат скрипнула, и все, кто был в приёмной, посмотрели на вход. Рядом с секретаршей, отвечавшей за бакалавров, на стуле сидела Волчкова. В её глазах всё так же мелькнуло узнавание.
— Добрый день. — Мира переминалась с ноги на ногу.
— Добрый, — ответили секретарша и Волчкова вместе, и вторая вышла, а первая продолжила: — Я вас слушаю.
Мира замешкалась с ответом, а потом выложила как есть:
— Я не смогу сдать сессию.
— Продлить хотите?
— Всё гораздо хуже. — Оставалось просто сказать. — Я хочу отчислиться.
Секретарша покачала головой.
— Вы приступали к сдаче сессии?
Мира скрестила на груди руки.
— Нет, и не буду.
— Может, лучше академ? По семейным обстоятельствам или по медпоказаниям…
Как жаль, что не было никаких обстоятельств и никакой болезни. Была только она сама и необходимость сбросить хоть какой-то балласт, чтобы почувствовать себя живой и идти дальше.
— Нет, — сказала Мира гораздо короче, чем подумала, и повторила мысль уже чуть увереннее: — Мне просто нужно отчислиться.
Тут же прошелестел бланк заявления.
— Пишите. Потом зайдёте к декану… в ближайшие дни сдадите книги в библиотеку. Подпишете везде обходной в знак того, что ничего не должны, а дальше в канцелярию.
Мира сделала всё как ей сказали, и запомнила порядок действий. Стараясь как можно меньше смять выданные ей бумаги, положила их к себе в сумку и вышла в коридор. Смех однокурсниц звенел этажом ниже, а в коридоре третьего этажа осталась только одна Таша. Мира скользнула по лестнице вниз, оставляя её за спиной, и старалась не думать о том, что они сегодня виделись.
Тяготившие её теперь коридоры гумфака быстро кончились, а за дверью Миру встретил город. Хотя прошло не больше двадцати минут, он посвежел и пусть сонно, но улыбался каждому из прохожих, даже ей самой. Такого не было уже давно, и это удивляло.
В телефоне пиликнуло оповещение. Надо было ответить, отключить звук и идти за Артёмом.
С чего бы это? И сам вопрос… где-то Мира его уже слышала.
Только ответить честно не хватало духу, и она тоже задала вопрос:
Подходя к главному корпусу, откуда вот-вот должен был выйти Артём, она увидела слова:
Мира очистила весь диалог разом и решила тоже ничего не говорить. Важнее было то, что она сама знала, за что хочет держаться.
Вышел из главного корпуса не Артём, а Лёша. Он был один и посмотрел на Миру, даже не стараясь скрыть скепсис.
— Поздно, — усмехнулся он. — Все уже ушли.
А ведь на остановке у главного корпуса никого не было — Артём даже не попытался её подождать. Так, как она однажды решила не ждать его.
Сердце словно опустили в горячую воду, к которой оно ещё должно было суметь привыкнуть. Не оставалось ничего, кроме как сделать вид, что так и было задумано: она идёт в главный по своим делам.
Мира сняла дублёнку, поправила у зеркала волосы и не спеша дошла до столовой. Взяла на поднос только салат и гарнир — мамины деньги уже кончались, а хорошо было бы их сохранить, — выбрала столик у окна. Оттуда открывался интересный вид на внутренний дворик — его Артём показал ей всего лишь полгода назад, в тот день, когда предложил переехать на Дальнюю. Там они стояли, нежась в лучах осеннего солнца, и говорили друг другу то, что раньше боялись сказать. Как же так получилось, что всего за полгода они совсем разучились это делать и что домой ей идти совсем не хочется?
Но теперь настала пора возвращаться. Отсрочила ненадолго неизбежное, и хватит — встала и пошла на остановку. Город гудел на перекрёстке, будто радовался тому, что Мира здесь, а вот дома был тот, кто её уже не особенно ждал. Зачем тогда нужно было её возвращать, непонятно.
Она ведь почти смогла остаться сама с собой и примириться с этим, но он заманил её назад, и дверь к себе захлопнулась, а ключи от неё были выброшены в окно. Вот она так и держится за эти отношения — потому что не знает, как быть без них.
