Мира сама не помнила того, как снова оказалась на улице. Ноги в тапках сразу же промокли. Совсем стемнело, но фонари почему-то пока не включились. Да и к чертям, — пронеслось в голове, пока она набирала скорость.
— Эй! — у своей калитки, светя вокруг фонарём-прожектором, приткнулся вечно лохматый сосед с рукавом, заправленным в карман. — Э-эй!
Этот ещё будет задерживать. Только и делал, что взглядом косился, когда её… её…
— Да стой ты, господи прости. Куда несёшься-то, голая и босая-то по снегу?
Домашняя кофта чуть не треснула у плеча — как будто зацепилась чем-то. Оглянувшись, Мира увидела, что фонарь стоит уже на заборе, и это сосед дёрнул её, чтобы остановить, но чуть сам не потерял равновесие.
— Куда-куда?! Отсюда!
Он вздохнул, и в его глазах мелькнуло то, что Мира долго потом не могла описать.
— Артём? Ах, да ты вся краснищая и в грязи…
Внутри что-то треснуло. От слёз последние блики света размазались, и всё слилось в густую тёмно-бордовую кашу.
— Так, а ну пойдём. Меня дядь Серёжа зовут. — Он, судя по всему, завёл Миру к себе во двор и прикрыл калитку. — Да пойдём ты, сядешь, успокоишься, обмозгуешь. Боты тебе найдём и накинуть что-нить.
Мира чуть было подалась к дому, но первого несмелого порыва не хватило. А вдруг?.. Щекам стало ещё мокрее и горячее.
— Шустрей соображай, пока этот не вышел по твою душу. Стоишь как столб. Давай-давай, у Валентины сегодня плов.
— Ну, цуцик, ты есть-то будешь сегодня?
Мира сидела за столом в чистой и тёплой, пусть и чужой одежде, и всё никак не могла до конца отдышаться. Ей казалось, что он уже вышел на улицу и ищет её, что его дыхание уже совсем рядом, что он вот-вот войдёт в дом. Она вглядывалась в темноту за окном.
— Да закрыл я всё, — нетерпеливо проворчал дядя Серёжа. — И фонарь выключил. Нет никого на дворе, и баста.
Мира судорожно втянула воздух. Нет, этого просто не могло быть.
Дядя Серёжа, бурча что-то себе под нос, пошёл в коридор и взял что-то тяжёлое в кладовке, а затем нагнулся и гулко поставил у двери. Это был топор.
— И хоть обыщись.
Горло тут же наполнилось слезами. Мира взяла вилку и для порядка ковырнула плов. Ароматный. Как быстро она попала из места, где была уже никем, туда, где ей доступны такие простые вещи.
— Артём твой…
— Не мой, — отрезала Мира.
— …совсем испортился. Я знать не знаю, что у вас там, но… — Дядя Серёжа провёл ребром ладони по горлу.
Валентина закивала.
— Мы Артёмку с самого детства знаем. Мать его лет десять назад умерла, а он на Ольге остался, на бабушке-то. На наших глазах рос, мальчишка заводной. Позже — то мне сумки носил, то Сергею, бывало, помогал. А как вырос — так от рук отбился.
— Ольга его уж и побаиваться начала, — добавил дядя Серёжа.
— А уж я-то как боюсь каждый раз, когда ты с ним говорить идёшь, горе ж ты моё.
— Эх, Валя, Валя.
— Ну а как у меня за тебя сердце болит!?
— Да будет тебе. Потом, потом. — Он замахал единственной целой рукой.
Оба осеклись, наткнувшись на пристальный взгляд Миры. Казалось, они впервые за долгое время ужинают не наедине.
— Ты ешь-ешь. — Валентина легонько потрепала Миру по плечу, и та снова взялась за вилку. — Подумаем пока, что делать-то с тобой. У тебя учёба уже началась? Завтра куда-нибудь надо?
Мира угукнула с набитым ртом — решила соврать. Дядя Серёжа попытался поймать её взгляд:
— Ты смотри мне, чтоб обратно не вздумала.
Слёзы снова хлынули в горло и смешались с едой. Неужели они правда всё понимают?
— А родители где твои, Мирочка? — спросила Валентина. — Тут, у нас?
Мира мотнула головой, давая понять, что об этом говорить не хочет, и сквозь всхлип сказала:
— Я сначала к подруге, на Слободскую. А там посмотрим.
— Кабы он туда-то первым делом и не подался. — Дядя Серёжа призадумался.
— Он не знает.
После еды Мира привалилась к спинке кресла и уткнулась в телефон. Надо было написать Таше о том, что она готова выезжать прямо сейчас, — как и договорились. Много черновиков, ненужных книг, одежды и кое-какие деньги, а главное, дневник были уже там. А все остальные вещи, как она теперь представляла, будто бы окончательно, не как в тот раз, сгорели в пожаре.
Жаль, что мамино кольцо с аметистом тоже осталось там.
И вот что, если сейчас окажется, что никакого уговора будто бы не было? Если Таша спит? Что, если она просто не ответит? Просто возьмёт и ничего не ответит… Уже полдесятого, в конце концов. Время не детское.
Валентина, поймав взгляд Миры, успокоила её:
— Отдыхай пока. У меня всё равно машина в гараже. А потом быстренько выйдём вместе с Сергеем, и…
Таша ответила. Она следовала своему обещанию и была готова.
— Сейчас минут за сорок и домчим, — заверила Валентина, вставляя ключ в замок зажигания старенькой «Оки».
Дядя Серёжа стоял в свете фонаря у порога, еле заметно улыбался и молча махал рукой. Мира который раз за вечер вспомнила, что он оставил ей свой номер. Теперь в её жизни появился ещё один человек, которому можно позвонить в случае чего.
