— Ну, я его спросила: что теперь с ним-будет-то? А Буйтор ответил, что посидит за хулиганство ночь запертым в каталажке, и подумает, стоит ли в другой раз на сотрудника полиции прямо в здании управления нападать.
— Постойте! — насторожилась я. — Да вы же ни венгерского, ни английского языка не знаете, как же он все это вам рассказать-то смог?
— Так переводчик же при нас был! С виду студент какой-то. Я там полчасика посидела, на диване, а тут уж он и приехал. И все, что происходило он мне и объяснял.
То есть, это что же выходит, Владимир сегодня ночует в тюрьме? Ну, не в тюрьме конечно, но все равно за решеткой, где всяких воришек и бандитов закрывают для дальнейших разбирательств?
Я, конечно, потеряла дар речи. Вот это я «пошутила»! Еще никогда доселе не удавалось мне так удачно кого-то разыграть, чтобы дело закончилось ночевкой в обезьяннике.
Боже-боже! Что же мне теперь делать? Не могу же я оставить неповинного человека в тюрьме? Надо, наверное, как-то объяснить майору, что это мои проделки. Рука сама потянулась к телефону, но потом безвольно опустилась — Буйтор-то, поди, Владимира запер в кутузке не за то, что он к нему приехал без приглашения, а за то, что он хулиганить начал!
И причем тут я, спрашивается? Я нашего постояльца исключительно на беседу с майором посылала. О том, чтобы бросаться на венгерских граждан при исполнении и речи не было. Не стану я никуда звонить. И Владимиру этим не поможешь, и выглядеть буду как полная дура.
Я малодушно спрятала телефон.
Интересно, Анна там проспалась или нет? Теперь, раз ее супруг совершенно точно отсутствует, мы могли бы побеседовать с ней с глазу на глаз.
— Анна! Анна, вы не спите? — я постучалась в номер Калачей.
Хозяйка номера открыла дверь в виде уже куда более приличном нежели днем.
— А Владимира нет? Как жаль! Не могли бы мы тогда с вами немножечко поболтать?
— Поболтать? — Анна посмотрела на меня так, будто я была по меньшей мере привидением, просочившимся у нее на глазах через стену.
— Ну да, поболтать. Мне что-то стало скучно. Дай, думаю, пойду, побеседую с соотечественницей. Вам нравится в Будапеште? Правда, здесь очень красиво? — это был максимально дебильный вопрос, какой я могла адресовать матери похищенного ребенка. Согласна, говорю я порой куда быстрее, чем думаю. — А мне здесь очень нравится! Даже подумываю об эмиграции. Дух свободы, знаете-ли, и все такое…
Анна продолжала молча на меня смотреть, забравшись на кресло и поджав под себя ноги.
— Я ужасно люблю путешествовать, — продолжала я как ни в чем не бывало гнуть свою линию. — Люблю городские экскурсии, столько нового каждый раз узнаешь о достопримечательностях.
По глазам Анны явственно читалось, что видела она в гробу и в белых тапках меня, Будапешт и беседы со случайными малознакомыми людьми об экскурсиях. Но я нипочем не сдавалась.
— Ой, знаете, я тут недавно плавала на таком прогулочном кораблике по Дунаю…
— И что? — довольно невежливо перебила меня женщина. Она активно пыталась свернуть беседу и выставить меня.
— Ну вы тоже были на том корабле, вот я и хотела обменяться впечатлениями…
— Вы ошибаетесь, — Анна пошла по направлению к двери.
— И Виктор там был. Ну, покойник который. Я видела, как вы целовались.
Вот теперь Анна действительно увидела привидение. Она подскочила на месте и как подкошенная села на кровать.
— Вы обознались. Я замужем.
— Нет, Анна, нет. Я вас хорошо рассмотрела.
Анна неопределенно пожала плечами и буквально сразу сдалась.
— Вы сказали об этом полиции?
— Пока еще нет.
— Что значит «пока»? Денег хотите?
— Я?! — предположение, что я явилась к ней, чтобы шантажировать, показалось мне просто чудовищным. Я все-таки приличная женщина, не преступник какой. — С ума вы сошли! Я хочу вам помочь, вы явно запутались.
— Мне теперь и сам дьявол не поможет… — криво усмехнулась Анна.
— Это вы убили Виктора?
— Чего? Зачем мне это?
— Ну он же похитил вашего сына!
— Виктор? Что вы несете? Зачем ему это?
— А что, полиция вам разве не сказала? Вчера обнаружился свидетель, который видел, как Виктор выносил Мишу из купальни.
— Да? Это повод конечно, хотя я и не верю в это, но в любом случае я не способна убить человека… И потом, как я теперь узнаю, куда он дел моего сына?
Анна поднесла руки к совершенно сухим глазам. Свет падал так удачно, что мне прекрасно видно было, что кое-кто тут ломает комедию. Это, конечно чудовищно, говорить такие вещи, но… по госпоже Калач как-то было совсем незаметно, чтобы она обеспокоена потерей ребенка.
— Тогда я пойду? — мне только в процессе беседы стало понятно, что я очень смело пришла разговаривать с женщиной, которая запросто могла задушить покойного Виктора вот этими самыми руками. Почему бы и нет? Ноги мои подогнулись.
— Погодите! — Анна остановила меня в тот момент, когда я схватилась за дверную ручку, уже готовая кричать свое любимое «Хэлп ми, хэлп ми плиз!» и со всех ног бежать прочь. — Вы можете мне обещать хотя бы пару дней не говорить полиции о нас с Виктором? Мне нужно немного времени, чтобы все выяснить. И я должна найти сына!
— Хорошо. Пару дней я помолчу.
