Абдурахман чувствовал себя весьма неуютно. Никогда еще с ним не говорили столь резко и напористо. В орде привыкли к утонченной вежливости. Перед ним все угодничали, даже сам хан разговаривал с Абдурахманом искательно. "К кому я пришел?" — мелькнуло сожаление. Он сдвинул брови так, что между ними легла глубокая складка, но тут же овладел собой, улыбнулся. Присел на камень.
Исхак все заметил. Но как ни в чем не бывало протянул Абдурахману ломтик дыни:
— Отведайте, бек.
Абдурахман принял угощение.
— Бисмилла…
У Исхака лицо смягчилось, он слегка усмехнулся.
— Ну? Благополучно ли поживаете, бек?
— Слава богу, ханзада.
— Бек ищет испытания, а меч — отмщения? Позвольте узнать, какой ангел привел вас, мой бек, сюда?
Абдурахман отбросил в сторону дынную корку, не спеша вынул платок и вытер испачканные дынным соком руки. Отер и усы. Этот Болот-хан — нелегкий противник, подумалось ему. Но на вопрос надо было отвечать.
— Какой ангел привел меня, ханзаде известно. А силу меча отмщения мы испытаем вместе, если бог соединит наши дороги, — сказал Абдурахман. — Тому, что у меня на сердце, свидетель бог, замыслам моим свидетель проникший в них божий раб, но я тот человек, который считает — настал час для народа, для страны. Если бы мне нужна была высокая должность, так она у меня есть. Но мне противны должность и власть, от которых нет пользы моему народу и моей стране. Вы знаете, что я пытался добиться примирения в Чаткале, а недоумки учинили кровопролитие, причинили страдания мне самому и уронили меня в глазах народа.
Исхак рассмеялся.
— И вы только теперь поняли, что они недоумки?
— Ну, ханзада, свою шею подставлять под топор тоже никому не охота!
В их разговор никто не вмешивался.
Исхак поиграл ножом, которым только что нарезал на ломтики дыню.
— Ладно, пусть будет так, как вы говорите, поверим вам. Будем считать вас героем, который готов пожертвовать своей головой во имя того, что пришел день для его народа и его страны… — Он остановился и пристально поглядел на Абдурахмана. — Скажите, а я кто такой?
Абдурахман только пожал плечами в неприятном недоумении.
— Я, по-вашему, ханзада? Но разве я посылаю народ под пули и сабли для того лишь, чтобы отвоевать для себя трон и власть? Нет, я не ханзада! Я сын простого, обыкновенного человека. И вы это отлично знаете. Вам претит склонять передо мной вашу знатную голову. Я вижу и понимаю это!
Абдурахман безуспешно пытался унять напавшую на него при этих словах дрожь. Рот его был полуоткрыт, но сказать он ничего не мог.
А Исхак продолжал:
— Что мне нужно? Золотой трон? — Он отрицательно мотнул головой. — Богатство, довольство? — То же самое движение. — Ни того, ни другого мне не надо. Мне нужна свобода, свобода для народа, о котором вы печалитесь. И во имя достижения этой цели я не гоню народ впереди себя, а народ поставил меня перед собою и посылает вперед. Выходит, мой досточтимый бек, я то знамя, которое поднял сам народ, я меч в его руке. И если вы склоните голову передо мной и соедините ваш путь с моим, это будет означать, что вы склоняетесь перед народом и соединяете свой путь с его путем.
Абдурахман удивился прямоте и откровенности Исхака.
— Я в вашей воле, батыр! — отвечал он наконец. — Что ждет нас завтра, знает бог, а сегодня мы объединимся, батыр!
Прошло немного времени, и Абдурахман-парваначи с отборным войском, а также Иса-оулия и Калназар-датха прибыли в Андижан.
— О Абдурахман! Что ты сделал? — Кудаяр-хан не ходил, а бегал по своим покоям. — Я пригрел змею на своей груди! Да падет на твою голову моя хлеб-соль!
В это время поспешно вошел к нему его близкий родственник Султанмурат-бек. По его виду Кудаяр-хан сразу догадался, что произошла новая беда. И не смел спросить какая. Султанмурат заговорил сам:
— Ханзада Насриддин… — и запнулся.
Кудаяр-хан вскрикнул:
— Что случилось? Говори, жив ханзада?
— Он бежал… — еле слышно сказал Султанмурат, и у Кудаяр-хана глаза чуть не выскочили из орбит.
— Ушел к Абдурахману во главе четырех тысяч войска.
Кудаяр-хан с трудом перевел дух.
— Лучше бы мне узнать, что он умер, — сказал он, сморщившись…
Насриддин-бек встретил войско повстанцев у Марге-лана и присоединился к Абдурахману. Ханзада, конечно, и думать не думал ни о каких высоких целях вроде счастья для народа. Просто он давно уже понял, что в орде назревает переворот, и теперь примкнул к тем, на чьей стороне был явный перевес в силе…
Кудаяр-хан погрузился в тоскливые размышления.
— Что поделаешь, бек! На все воля божья! — высказал он вслух результат своих раздумий. — Ну, а каково настроение у тех наших сипаев, которые остались в Ко-канде? Как пушкари?
— Слава богу, с ними все в порядке, — отвечал Султанмурат.
— А ты иди, бек, да проверь еще раз. Если обнаружишь смутьянов, казни их немедля перед всем войском. Не жалей! Не щади!
— Слушаюсь!..
— Ну вот. Иди. Да поможет тебе бог. На кого же нам опереться, как не на самих себя, если нынче и глаз глазу враг? Будь тверд. Где Мухаммед-амин? Кликни его ко мне.
Султанмурат-бек ушел.
