Но разве могли понять и принять мистические откровения Пчельникова тупые и уже бессильные кремлевские бонзы, в чьих мозгах не было ничего, кроме «Краткого курса ВКП(б)», водки и банек? Разве могла приветствовать его наша тогдашняя социолого-демографическая элита, все эти еврейские академики бромлеи, першицы и заславские? Ведь они аналитики, расчленители, а Пчельников — это синтез. Он, в отличие от них — русский пассионарий, и его проект мог родиться лишь в голове представителя народа с вековыми имперскими и с тысячелетними арийскими традициями, в уме продолжателя дела русского космизма. Но никак не в мозгах потомков выходцев из тесных и сварливых гетто, скопищ торгашей и менял. Независимо от образования мы подчас наследуем память наших многочисленных предков — через семейное воспитание, разговоры и предания. И широта мысли потомка воинов и покорителей огромных просторов, способных на сверхчеловеческое напряжение резко отличается от мировоззрения тех, чьими предками были местечковые аптекари, лавочники и часовщики.
В те года подобные академики на своих междусобойчиках уже говорили об обреченности страны, и, мечтая жить по-западному, поднимали тосты за новую революцию. Еще немного — и появится великовозрастный Политический Идиот Сахаров с бредовыми идеями предтечи Эсэнговии — Союза Суверенных республик. В адском вареве позднесоветской демографическо-социологической науки родятся титаническая дама Старовойтова, будущая демократка и поборница идеи раскола России на пятьдесят стран, и профессор Янов — теоретик изменения этнопсихологического типа русских в сторону американизации и либерализма. И какую же боль испытывал Пчельников, когда видел, что у Империи есть все для реализации такого проекта. Все, кроме одного — воли.
Мы с вами знаем твердо: в стране есть люди, владеющие имперскими мета-технологиями. Создатели будущего Тысячелетнего Третьего Рима!
Мы попытались набросать лишь самые общие контуры Русской Цели и стратегии победы в глобальной борьбе. И не придумали ничего нового. В стране уже к середине 80-х годов насчитывалось множество людей, высказывавших в общем сходные мысли.
В 1980-м впервые люди в черных рубашках стали праздновать годовщины Куликовской битвы, этого первого вступления на историческую арену великороссов, наследников древних русов Киевско-Днепровской цивилизации. В 1982 году мы с товарищами, учась в девятом классе, зачитывались только что вышедшей — и, увы, посмертной! — книгой Владимира Чивилихина «Память», где автор вел нас к самым древним русским истокам. Творил великий художник Илья Глазунов, и мужественные лица полководцев великой Отечественной на его полотнах соседствовали с ликами Дмитрия Донского и Сергия Радонежского. Мы зачитывались трудами историка Ф.Шахмагонова, и с их страниц глядела живая история. Еще читал лекции Лев Гумилев, познавший и гонения от академика Бромлея, и тайны жизни народов. А рядом с ними уже были десятки учеников.
Мы всего лишь свели воедино мысли, высказанные еще в прошлом веке Леонтьевым и Данилевским. Официальная идеология в стиле «Слава КПСС!» стала всего лишь омертвевшей коркой, под которой в 80-е зрели два начала. Одно — это настроения тех, кто благоговел перед Западом и втайне мечтал о наживе на разрушении страны. Другое — русско-православное, имперское течение. Субпассионарная и пассионарная тенденции. Трагедия наша заключается в том, что первое начало оформилось быстрее второго, поддержанное умелой рукой Запада. И раболепствующие перед ним оказались у власти. В этом им пособила и господствующая идеология, марксизм — уродливое искажение-ответвление либерализма, с тем же приматом материального и примитивно-рационалистического.
Русское же начало кристаллизоваться не успело. Хотя то был зародыш новой цивилизации. И взгляды, изложенные нами, находили все большее признание среди тех, кого мы нарекли людьми Меча и Молота. И чем дальше то время, тем сильнее ощущение того, что мы тогда промчались через развилку дорог в будущее, выбрав неверный поворот. Ощущение великого упущенного шанса.
Александр Проханов написал:
