– Никто не говорит о каминг-ауте, – но судя по ее погрустневшему взгляду, до нее стало доходить. – Тебе ведь нужно признаться только тому парню, что тебе понравился.
– А если я ошибся на его счет, и он окажется гомофобом? Представляешь, что со мной могут сделать, если он расскажет обо мне другим? – пока я говорил, улыбка постепенно сползала с лица Иры от осознания всей суровости реальности, окружавшей меня. Она не нашлась, что ответить. Да и что тут можно было сказать? Во всяком случае, на тот момент Богдан был моей наименьшей заботой.
– И все-таки я хотела бы что-нибудь съесть, – пробубнила она себе под нос. – Хочешь сходить со мной к Марку? Он звал меня на пиццу.
Что-то во мне закопошилось, противясь покиданию комнаты и общению с другими людьми. Но Ира, будучи знакомой со мной уже достаточно длительное время, научилась с завидной точностью угадывать порывы этой меланхоличной силы и укрощать ее. Она молча схватила меня за руку и потащила к двери.
– Потом поблагодаришь меня.
Марк, тот самый, который опоздал на последнее занятие на военной кафедре, жил на несколько этажей ниже с двумя соседями, один из которых, конечно же, был мертвой душой. В ответ на стук Иры в их дверь, мы услышали: «Войдите!» и вошли, застав обоих обитателей сидящими на подоконнике у раскрытого окна и курящими кальян.
Ира помогла завязать разговор:
– Есть что поесть, парни?
– Бери все, что найдешь в холодильнике, – ответил Марк.
Ире не нужно было говорить дважды. Заглянув в холодильник, она выудила из него тарелку с несколькими кусочками пиццы и блюдечко к гроздьями винограда.
– Вот это я понимаю, – сказала она, предлагая мне угоститься. Я отказался и присел рядом с ней. Пахло свежевыстиранными вещами, которые развесили у изголовья кровати. В комнате было грязно, пол был покрыт грязными разводами, оставленными разлитыми жидкостями, а из-под кровати видны были плотные куски пыли. Марк заметил направление моего взгляда.
– Да, здесь нужно бы убраться. Когда займешься этим, Димон?
Его сосед отстранено обвел глазами комнату и выдал свое экспертное заключение:
– Можно еще недельку подождать с уборкой.
– Собрался в дорогу? – спросил я Марка.
Он не торопился с ответом. Ира пережевывала пиццу, переводя взгляд между нами троими. Глубоко затянувшись, Марк выдохнул тонкую струйку дыма, пахнущего фруктами.
– Я решил не ехать.
Честное слово, я подумал, что ослышался. Подождал какое-то время, тупо глядя в пол, и тогда переспросил то же самое.
– Я не поеду на эти сборы, – отчеканил он. И, словно чтобы подкрепить сказанное, добавил. – Сегодня окончательно решил не ехать.
– Но… Как?.. – попытался я выдавить себя вопрос. Вышло лишь одно вопросительное слово. А как же два года учебы на кафедре? Как же все усилия, что были потрачены на эту погоню за военником? И именно теперь он выходил из игры?
– Я взвесил все за и против, – последовал ответ на не заданный вопрос. – Горбатиться целый месяц на аэродроме – это ведь не такая уж и заманчивая перспектива, правда, Лев?
– Ну да, но…
– Вот и я так решил, – не дал он возразить мне. – Этот месяц я потрачу на стажировку в Яндексе, и к моменту когда вы, ребята, вернетесь с поля боя, я, возможно, уже буду работать полный рабочий день.
– А военник? Пойдешь в аспирантуру?
– К черту сборы и аспирантуру. И то, и другое – бесполезная трата времени. А военник я как-нибудь да получу. Я ведь не первый, кто это попытается сделать – значит, все будет окей, – и он широко улыбнулся.
Что-то здесь было нечисто. Если он действительно не сомневался в принятом решении, то зачем явился в тот день на военную кафедру? Зачем красил тот проклятый забор под палящим солнцем вместе со всеми остальными? Быть может, он испугался в последний момент. А, может быть, напротив, набрался смелости. Я спросил его об этом. Он лишь развел руками.
– Ну, я, конечно, сомневался. Все еще сомневаюсь в какой-то степени. Но если еще утром я думал, что сборы будут чем-то вроде летнего лагеря, может чуть хуже, то после покраски забора и всех этих историй про работу на аэродроме… Ну нет, спасибо. Уж лучше потратить этот месяц на свою карьеру.
Пример Марка, дурной или нет, был заразителен и завиден. Вот он, человек, которому хватило мужества восстать против установившегося хода вещей, четко расставив свои приоритеты. Порой отказ от принятых ранее решений дается сложнее их принятия, и фигура Марка в моих глазах внезапно выросла до героических масштабов.
– Ты все же поедешь? – спросил он меня.
– Я не уверен. Как бы и не хочу вовсе, но, кажется, это того стоит. Уж слишком много времени было вложено в это все дело.
– Как знаешь, – протянул Марк тоном учителя, намеренно позволяющего своему ученику допустить ошибку. «Вот она, у тебя перед носом, но ты ее не видишь. Позже я скажу, что предупреждал тебя, но пока – делай что хочешь».
– По какому поводу пицца, парни? – подала голос Ира, о присутствии которой я как-то успел забыть.
– Я проставился, – ответил Димон. – У нас был спор, поедет Марк на сборы или нет.
– И он с позором проиграл! – просиял Марк.
