Но на какое-то мгновение пьяные голоса стихли и над столом повисло молчание, которое длилось, как мне показалось, целую вечность, если не меньше. Они переглядывались, словно мысленно передавая друг другу какое-то тайное сообщение, которым не хотели делиться со мной. Я ощутил резкое желание уйти, но оставался сидеть на своем стуле, пригвожденный к нему страхом и стыдом. Да, я выходил из шкафа раньше, но каждый раз тщательно готовился к этому, уделяя внимание всем возможным сценариям развития предстоящего разговора. И я никогда не делал этого перед таким количеством людей, большую часть которых не считал даже своими друзьями.
Рита нарушила омерзительную тишину.
– Лева, знаешь, мы с девочками давно хотели поинтересоваться…
– Да, с начала семестра не переставали обсуждать это, – мгновенно вставила еще одна девушка.
– Тебе нравятся мюзиклы, ты обожаешь Гослинга, у тебя на стене висит постер с парнями из того фильма про голубых. Как там его? А, черт, ты понимаешь, о чем я. Так вот, кхм. А ты часом сам не…?
Короткая пауза.
– Ты хочешь спросить, не гей ли я? – произнес я, оттягивая время, чтобы придумать хоть какой-то ответ.
Рита, и еще несколько человек, кивнули. Вот он, момент истины. Сердце бешено колотилось, мозг отчаянно перебирал возможные отговорки, пальцы рук нервно поглаживали опустевший стакан.
– Я стараюсь не вешать на себя никаких ярлыков. Не отрицаю, что мне, возможно, нравятся оба пола, но предпочтение я все-таки отдаю мужчинам.
– То есть все-таки скорее всего гей?
– Скорее да.
Боже, я все-таки сказал это! Конечно, приплел какой-то ерунды про влечение к обоим полам, но теперь это не имеет значения. Кровь прилила к моему лицу, стало еще жарче, словно кто-то прибавил десятку градусов на кондиционере.
В ответ – гробовое молчание. Затем:
– То есть Гослинг тебе действительно нравится? Ты бы… на самом деле замутил с ним, будь у тебя такая возможность?
Что уж тут возражать, Рубикон был безвозвратно перейден. Я кивнул. Олег, сидевший ближе всех ко мне, стал отодвигаться от меня на своем кресле с перекосившимся от отвращения лицом.
– Так ты педик? – воскликнул он, растягивая последнее слово так, что получилось что-то вроде “пееедик”. Лица других парней говорили о том, что они разделяли его возмущение и недовольство. – Черт, да я тут стриптиз танцевал!
– Полегче с выражениями, Олег! – вставила Рита, но, кажется, ситуация забавляла ее и она хотела увидеть, чем все это закончится. – Танцевать тебя никто не заставлял, да и раздеваться, раз уж на то пошло, тоже никто не просил.
– Да, но если бы я знал, что он из этих, – Олег мотнул в мою сторону головой, не поворачиваясь ко мне. – Если бы знал, что он будет пялиться…
– Как Тристан только что пялился на меня? Вы, парни, иногда бываете такими лицемерами! Мне прям тошно от вас!
– Причем здесь это? – запротестовал Олег.
– С чего ты взяла, что я на тебя пялился? – возразил Тристан.
И понеслась. Острая дискуссия перетекала в новое русло, чему я было несказанно рад. Обо мне забыли, развязался древний как мир спор между двумя полами. Девушки обвиняли парней в лицемерии, бесстыдстве и озлобленности, а парни требовали доказательств каждому из пунктов обвинения. Мне более нечего было тут делать, и, словно прочитав мои мысли, Ира привстала с кровати, поправляя свой халат, и шепнула мне на ухо.
– Сходим покурить?
– Я не курю.
Она скорчила рожу. Пошли, мол, нечего тут сидеть. Я повиновался, захватив с собой свою кружку – возвращаться я не собирался. Ира одолжила у Риты пачку сигарет, и выскочила из комнаты вслед за мной.
– Боже, наконец-то! – воскликнула она, как только мы вышли в коридор, оставив позади блок, из которого все еще доносились гневные пьяные выкрики. Желтый свет лился с потолка, ослепляя нас после нескольких часов, проведенных в сумраке комнаты. Проходя мимо пожарной лестницы, спускавшейся до второго этажа, мы уловили неприятные запахи, витающие вокруг мусоропровода, в который кто-то небрежно затолкал множество коробок и пакетов. За тяжелой дверью, на которой висел листок с надписью “ЗАКРЫВАЙТЕ ЗА СОБОЙ ДВЕРЬ!”, располагался небольшой балкон. Ночной свежий воздух и шелест ветра в листьях деревьев, росших под окнами, приятно успокаивали.
– Извини, что так получилось, – сказала Ира, поджигая сигарету и затягиваясь. – Попробуешь?
Она протянула мне сигарету, от которой я отказался, помотав головой.
– Уверен? Это поможет с нервами, поверь. У тебя вон, руки трясутся.
Руки действительно дрожали, хоть я и не сразу это заметил. Контроль над телом, оставленный мною в комнате, полной спорящих пьяных людей, постепенно возвращался ко мне.
– Можно попробовать, – согласился я. Ира протянула мне несчастную сигарету и прикурила ее зажигалкой, которую извлекла из невидимого кармана своего халата.
– Не вдыхай слишком глубоко, – предупредила она.
