– Стоит ли мне говорить, что данный метод не раз уже был использован, по большей части в западных странах? Развращение и аморальность тамошних взглядов касательно множества вопросов есть не что иное, как результат воздействия на людей с помощью окна Овертона, осуществлявшегося в течение многих лет. Думаю, все вы понимаете, о чем идет речь. Педики, к примеру, и вся извращенская культура, распространяющаяся по миру, – есть прямое следствие…
Я ожидал этого и в то же время надеялся, что до этого не дойдет. Что, быть может, раздастся спасительный звонок, оглашающий окончание затянувшегося и мучительно глупого занятия, в очередной раз посвященного теории заговора над традиционными ценностями. В сознании людей, подобных майору, нет места многообразию и континуальности. Мир, каким он представляется таким людям, всегда дискретен и разделен на две половины, одна из которых несет собой зло. Таким людям необходимы враги и заговорщики, без которых вся дискретная система мировоззрения не может существовать. А коли врагов таких нет в реальности – так ничего страшного, их всегда можно с легкостью придумать. Именно поэтому военные – особая каста людей, к которым я всегда относился с опаской.
Музыку на улице сделали громче. Можно было практически ощущать вибрации воздуха в такт песне. Я с ворчанием открыл глаза и сел на краю кровати, спустив ноги на холодный пол. Через некоторое время глаза привыкли к темноте, и во мраке проступили очертания моей комнаты. Встав, я босиком подошел к распахнутому окну. Молодая луна плыла по небу, сопровождаемая цепочкой крохотных седых тучек. Серп луны касался далекого светящегося небоскреба, высившегося над жилыми зданиями, – значит уже было около трех часов ночи. Оставалось примерно шесть часов до официального старта военных сборов. У машины, припаркованной за общежитием, из которой лилась музыка, танцевали, если это можно было так назвать, несколько человек, изредка выкрикивая слова песен в пьяном угаре. Их темные фигуры, пошатываясь, кружились вокруг друг друга, иногда сталкиваясь и неуклюже падая на землю. Под утро эти ребята отрезвеют и вернутся домой, в то время как мне придется ехать на север Москвы словно на заклание. В каком-то смысле я завидовал им. Завидовал этой беспечности, неограниченной никем и ничем.
Я захлопнул окно, практические полностью заглушив звуки, доносившиеся с улицы, и приоткрыл дверь комнаты в коридор, предоставляя воздуху хоть какую-то возможность циркулировать ночью. На носках подошел к кровати и плюхнулся на нее, сбросив на пол простынь и горячую подушку. Лучше уж спать на голом матрасе. Гораздо тяжелее было избавиться от мыслей, мельтешащих в голове. Все они сводились примерно к одному: завтрашний день будет таким же ужасным, как и весь последующий месяц.
Прошло около часа, прежде чем мне все-таки удалось заснуть.
Проснулся я в семь часов утра, когда солнце только поднялось над зданиями. Небо еще не успело сбросить с себя остатки прошедшей ночи, утренние облака, окрашенные на востоке в розовые и оранжевые цвета, плотными сгустками облепили линию горизонта, внушая обманчивые надежды на развитие пасмурной погоды. Моя форма, выстиранная и выглаженная с вечера, ждала меня, сложенная на стуле у письменного стола. От одной мысли, насколько неудобно будет носить в такую жару китель и штаны из плотного материала, мне стало дурно. О берцах и говорить было нечего.
