Моя остановка. Кое-как удалось выскочить из доверху забитого вагона, несмотря на гневное нежелание людей пропускать меня. С облегчением вздохнул свежий воздух, радуясь тому, что относительно долгая дорога осталась позади. До военной кафедры нужно было пройти пешком около пяти сотен метров. С другой стороны, плотный узел стягивался в моем животе все сильнее. Это чувство тревоги я испытывал каждый раз, приезжая сюда, но теперь оно было усилено во много раз и продолжало расти с каждым шагом, приближавшим меня к пункту назначения. В то время, как страх и волнение парализовывали меня, вокруг все словно сверкало радостью и пело от счастья. На небе не было ни облачка; прохожие улыбались и смеялись о чем-то; по обеим сторонам от дороги, ведущей от станции к институту, цвели ярко-желтые цветы, аромат которых разносился по окрестностям. Даже в мой унылый плейлист прокралась веселая песня. Мир как будто насмехался надо мной и над моими жалкими проблемами.
Одновременно со мной на платформу вывалилась группа молодых людей, так же одетых в военную форму. Знакомых среди них не было. Можно было предположить, что они учились на другом направлении, но путь они наверняка держали туда же. “Будущие камрады”, – подумал я, проходя мимо ребят, которые остановились около перехода через железнодорожные пути и стали живо что-то обсуждать. Завидев меня, они на мгновение притихли, пробегая по мне глазами, но, видимо, не найдя ничего интересного, вернулись к своему спору. Краем уха мне удалось услышать его часть.
– Фомин, не суетись! – говорил долговязый парень в очках с ехидной ухмылкой. Его китель и штаны явно разнились в цвете и полевом узоре, словно он наспех собирал форму из нескольких комплектов. – Мой знакомый был там в прошлом году и сказал, что всем плевать на мобилы.
– В прошлом году все было по-другому, и ты это знаешь, – хмуро ответил плотный парень с невероятно густыми бровями, нависшими над его мелкими, глубоко посаженными глазами. – После того, что те мудаки устроили в прошло году, нас не только обыщут на пропускной, но и не выпустят за пределы военной части.
Долговязый издал смешок, призывая остальных спутников разделить с ним его скептицизм.
– Как бы то ни было, можно взять орехоколы. Ими-то уж точно никто не запретит пользоваться. Да и вообще, я не вижу никакого смысла в этом запрете.
– Мы говорим о военных, – мрачно заметил Фомин. – Так что логика обычных людей тут не работает.
Справедливое замечание, как мне показалось. Грохот проносившейся мимо электрички заглушил их голоса на короткое время, и я обогнал их, успев перейти через пути как раз перед тем, как к станции подъехала следующая электричка, заново преградившая ребятам дорогу. Но одной тревожной мыслью стало больше: все они были коротко стрижены. Я и не подумал, что следовало бы подкоротить длину волос заранее.
Здание военной кафедры расположилось на самом отшибе кампуса, за пыльной тропой, по которой нередко разгуливали бродячие собаки, забредавшие в эти края из Долгопрудного. В дождливую погоду, особенно часто это бывало осенью, в начале учебного года, тропу эту размывало до такой степени, что ходить по ней можно было лишь в берцах или резиновых галошах. В такие времена, чтобы попасть на занятие, нужно было преодолеть пару сот метров жидкой хлюпающей грязи, испещренной колеями машин и глубокими следами, оставленными такими же несчастными, которым пришлось идти той же дорогой. Высокие стальные ворота выросли передо мной из земли через несколько минут. Когда-то они имели грязно-зеленый оттенок, неплохо сочетавшийся с окружающими убогими видами, но теперь краска с них была дотошно соскоблена, и древняя заржавелая сталь первой приветствовала дорогих курсантов, возвращавшихся в альма-матер после летних каникул.
У небольшого двухэтажного здания, в котором располагались учебные аудитории, стояли, сидели, разговаривали, кто-то читал книгу, кто-то молча пялился в экран телефона – студенты, уже курсанты, все в полевой форме. Их было больше, чем я ожидал, но гораздо меньше, чем могло бы быть, если бы весь поток не разделили на два. Собственно, моему потоку предстояло ехать в Б., второму – в Я., причем выезд их должен был состояться неделей позже. Остановившись, я прищурился, пытаясь найти знакомые лица, которых, увы или к счастью, было не так уж много. Большую часть людей я знал лишь из-за того, что учился с ними на одном факультете. Тут не было моих друзей, мало кого я бы мог назвать товарищем или даже просто хорошим знакомым. Товарищем по учебе – возможно, если обучение на военной кафедре можно было назвать учебой. Я кивнул паре таких людей, стараясь не замечать тех, с кем мне не хотелось здороваться или разговаривать.
