— Нет, это не так. Каждый имеет право на свои чувства. Я знаю, что это из-за Брэндона. Очевидно, он причинил тебе боль. А теперь скажи мне, что он сделал, чтобы я мог пойти и надрать ему задницу, не чувствуя за это вины.
Я смотрю в глаза Шейна, и впервые понимаю, что он не просто милый. Он очень красивый мужчина. У него светло-каштановые волосы с еще более светлыми золотистыми прядями. У него такие же шоколадные глаза, как у Джейса и Мэтти, и они такие же красивые, как у его братьев.
— Ты считаешь меня отвратительной?
Не уверена, почему задала этот вопрос. Казалось, это просто выскочило у меня изо рта. Это вопрос, который я задаю себе уже много лет, но никогда никого не спрашивала, что они думают. После того что случилось сегодня с Брэндоном, мне просто нужно было услышать ответ от другого человека.
Его руки сжимаются на моем лице, а глаза наполняются гневом.
— Брэндон сказал тебе, что ты отвратительна? — рявкает он.
— Нет, он этого не говорил, но могу сказать, что он думал именно об этом. Дин всегда говорил мне, что я никому не буду нужна. И все всегда будут знать, кто я на самом деле, — заканчиваю я шепотом.
— И кто же ты на самом деле? — спрашивает Шейн, пока его глаза изучают мое лицо.
Я все еще слышу, как слова Дина эхом отдаются в моей голове.
— Я мусор. Я отвратительна. Я недостаточно хороша для того, чтобы кто-то когда-нибудь полюбил меня по-настоящему.
— Это неправда. Твой брат был сумасшедшим ублюдком. Прости, что говорю это, но мир стал лучше без него. — Я смотрю, как Шейн наклоняет свое лицо к моему и поднимает мой подбородок к своему лицу. — Ты не мусор, и я знаю кое-кого, кто мог бы любить тебя больше, чем ты, бл*дь, можешь себе представить.
— Кто?
Его лицо так близко к моему, что я чувствую его дыхание на своей щеке.
— Я.
— Ты?
— Да, Бетани. Я мог бы легко влюбиться в тебя, если бы ты только дала мне половину шанса, — говорит он с улыбкой.
— Почему? — мой мозг не работает. Одно слово за раз — это все, с чем я могу справиться.
— Что?
Беспокойство нарастает, когда я осознаю последствия его слов. Мужчины не любят меня, по-настоящему. Мужчины, которые должны были любить меня больше всех, не сделали ничего, кроме как причинили мне боль. Я изо всех сил стараюсь не показывать, какие мысли проносятся у меня в голове, но я не знаю, насколько я убедительна. Я чувствую, что дышу слишком тяжело, как будто каждого глотка кислорода недостаточно. Наконец я снова выдыхаю вопрос:
— Почему?
Замешательство омрачает его лицо.
— Что «почему»?
Я едва держусь, сдерживая беспокойство, которое испытываю, сжимая кулаки и концентрируясь на ощущении, как мои ногти впиваются в ладони. Легкое жало удерживает меня на земле здесь и сейчас.
— Как может кто-то вроде тебя полюбить кого-то вроде меня?
— Бетани, ты самый милый человек, которого я когда-либо встречал. Ты сделаешь все, чтобы помочь тем, кто тебе дорог, и ты также одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел. Любой мужчина мог бы влюбиться в тебя, — заканчивает он шепотом, нежно прижимаясь своими губами к моим.
Поцелуй Шейна отличается от любого другого, который у меня когда-либо был. Меня целовали только двумя способами. Дин был воплощением грубой силы. Он делал все возможное, чтобы даже самые тонкие прикосновения причиняли мне боль. Поцелуй Брэндона был полон всепоглощающей страсти. И знаю, что никогда больше не почувствую ничего подобного. Поцелуй Шейна другой — сладкий, и он заставляет меня чувствовать то, чего я не была достаточно смелой, чтобы желать — чистоту.
Потерявшись в чистоте, которую дарил мне Шейн, я вырываюсь из своего мгновения покоя, когда ужасный рев разрушает наш момент.
— Убирайся к чертовой матери от нее!
Шейн быстро увлекает меня за собой, поворачиваясь в сторону голоса.
— Какого хрена, чувак?
Осматриваясь из-за спины Шейна, я вижу, что Брэндон стоит у двери. Он тяжело дышит, и клянусь, гнев накатывает на него волнами. Я думала, он до этого был зол, но сейчас он в ярости. Тревога, которую я держала в узде, возвращается в полную силу. Темнота начинает расползаться по краям моего зрения, и мой инстинкт «бей или беги» работает на пределе возможностей. Но еще с детства я знаю, что бегство и борьба — это не вариант. Я застряла, и мне некуда идти. Выживание берет верх, и мой разум начинает отключаться, как и было запрограммировано.
— Я сказал, отвали от нее на хрен! — он снова кричит на Шейна, и я подпрыгиваю от грохочущего звука, отвлекаясь от того, куда мой разум пытался меня увести.
— Как насчет того, чтобы вернуться на улицу и найти кого-нибудь, кто больше соответствует твоим вкусам? Бетани не для тебя, — бормочет Шейн, очевидно, и сам уже злясь.
— Почему бы тебе не позволить Бетани говорить самой за себя?
— Я с Шейном, — говорю я тихо, настолько тихо, что это едва превышает шепот. Не уверена, откуда берутся эти слова; кажется, они просто выскальзывают.
— Повтори?
— Я останусь с… Шейном, — снова бормочу я, все еще сбитая с толку собственными словами.
