Cлониха падает на бок, аккурат на канистры с бензином, которые под ее весом раздавливаются, и пожар разгорается с новой силой. Полыхает. Павел, которого начинают поднимать и оттаскивать, чувствует жуткий запах и видит, как трескается и лопается слоновья кожа, выпуская наружу страшную жидкость. Слониха продолжает яростно и отчаянно выть, пытаясь встать на ноги, но огонь не дает ей подняться. Повернувшись, Павел видит, что теперь горит большая часть склада и сработавшая пожарная сигнализация начинает заливать его. Несмотря на это, пламя быстро перекидывается с коробок на коробки. Пахнет копотью и гарью. Ангар нагревается и наполняется едким, невыносимым дымом…
Неистов и упрям, гори, огонь, гори…
Вытащив Павла из ангара, его запихивают в полицейскую машину, и Макс приказывает сообщить государственным журналистам, что убийца Черной слонихи задержан на месте преступления.
Слоны выходят на рассвете. Могущество траура. Последняя почесть. Величественная процессия: большие и малые, самцы и самки, из квартир, из парков, из музеев и концертных залов, медленно, но устремлено и послушно, гордой чередой, скорбно, двигаются к месту, где погибла Черная слониха и куда каждый теперь несет в хоботе сорванные цветы.
Единый поток. Многоголосое молчание. Город готов, он словно приглушен. Перекрыты все улицы и проспекты, ведущие в порт. Впрочем, едва ли нашелся бы теперь безумец, рискнувший воспрепятствовать скорбящим слонам. Без молитв, всхлипов и слез, один за другим, величественно, за шагом шаг, тысячи горюющих животных бредут к месту выгоревшего ангара, где от брошенных поверх пепелища гвоздик, словно разбрызганные по свежей сочной траве яркие капельки крови, возвышается цветочный курган.
Со всего города тысячи слонов топают к месту упокоения Черной самки, и достоинство, с которым они прощаются с погибшей, завораживает. Демонстрируя солидарность, которой люди могут лишь позавидовать, слоны двигаются бесконечной чередой. Великая, бесконечная скорбь непрерывного потока. В тишине утра слоны все идут и идут. Они подходят к могиле, возлагают цветы и склоняют огромные головы.
Над сгоревшим ангаром висят несколько вертолетов (один полицейский и три — телевизионщиков). Прильнув к экранам, люди смотрят на медленно идущих слонов в прямой трансляции, и те взрослые, которым посчастливилось жить на нужных улицах, ставят детей на подоконники, когда животные проходят мимо их домов, чтобы будущие поколения сохранили этот невероятный момент в своей памяти навсегда.
Анна смотрит прямой эфир вместе с родителями и думает, что ненавидит Пашу.
Возложив цветы, слоны не уходят из порта. Так, в радиусе десятка километров, нет теперь ни одного пустого участка, который не занимало бы тихое, страдающее животное.
Журналисты, которые ведут репортаж с места событий, предполагают, что на этом церемония должна закончиться, однако приглашенные в студию зоологи объясняют, что впереди еще несколько дней оплакивания, потому что слоны, как и люди, расстаются тяжело и долго.
Так и случается. Животные не уходят. Словно вкопанные, будто памятники печали и памяти, слоны остаются на своих местах и теперь начинают трубить о боли. Несколько дней без остановок, будто сирена тревоги, слоновьим плачем над городом непрерывно тянется болезненная нота утраты, вынести которую с каждой секундой становится все сложнее и сложнее.
Анна беспрерывно рыдает — ей очень жаль себя.
Об этом не говорят по телевизору, но передают из уст в уста — тут и там, не в силах выносить проявление животного горя, разрываются и останавливаются человеческие сердца, не понарошку, но взаправду. Утром, в полдень, и на закате слоны не молчат о своем горе.