Лишь на седьмые сутки вдруг воцаряется тишина. Люди прилипают к окнам и выдыхают с облегчением. Зря. Слоны встают на ноги. Начинается то, о чем знают зоологи и правоохранители, но не предупреждают ни дикторы, ни журналисты. Животные принимаются мстить, разрушая все на своем пути. Натуральный, без примесей, гнев. Возмездие великанов. Все так же медленно и последовательно они растаптывают все, что попадается на пути. Машины, газетные ларьки и магазины. Дорожные знаки, светофоры и фонтаны. То тут, то там в городе начинаются пожары, но никто теперь не осмеливается выбежать на улицу, чтобы потушить их. Пожарным бригадам отдан приказ оставаться в частях и не препятствовать отмщению. Шаг за шагом, метр за метром, слоны разравнивают город. Кара. Словно на шампуры, на бивни насаживаются рекламные плакаты и бездомные собаки, заборы и некстати выбежавшие на улицу дети. Слоны ревут и крушат дома, затаптывают кирпичи и жизни. Словно тяжелые плети, хоботы бьют по крышам микроавтобусов и головам матерей, по окнам и судьбам. Над городом поднимается пыль и дым. Слоны хватают женщин и мужчин, швыряют их на землю и после укрывают песком. Животные, которые идут следом, не переступают бездыханных горожан и уже через несколько минут, втоптанные в землю, раздавленные человеческие тела напоминают ростовые фанерные фигуры. С красными от крови лапами, животные замешивают алую краску в землю, и нет теперь силы, способной и желающей их остановить.
Наблюдая за всем происходящим из окна своего кабинета, министр внутренних дел велит всем подразделениям быть в боевой готовности, но до приказа не двигаться с места. Слоновьему маршу не препятствуют. Горожане знают, что животные берут свое — око за око, зуб за зуб.
Постоянно получая сводки, Макс знает, что на данную минуту жертвами слоновьего марша стали по меньшей мере несколько тысяч человек — точную цифру назвать сложно, но, судя по всему, предсказатели из аналитического отдела оказались правы.
«Нужно будет их премировать», — думает министр.
К вечеру животные возвращаются в дома. Анна еще смотрит трансляцию, когда заходит их слон. Он медленно проходит в гостиную и принимает привычную позу. Анна впервые встает с дивана и подходит к животному, чтобы погладить его. Ей хочется принести слону воды и попросить прощения.
Словно тараканы, по городу разбегаются агенты тайной полиции.
Пока агенты тайной полиции исключительно хорошо делают свою работу, в город входят военные. Отлично подготовленные, состоящие из трех-четырех рот (
Детей вновь ставят на подоконники. Тем, кому еще вчера показывали слонов, теперь приказывают смотреть на соседей, которых запихивают в полицейские машины: «Запомни, это они во всем виноваты!»
Понимая, что напуганным гражданам нужно выплеснуть эмоции, министр внутренних дел издает секретное распоряжение не чинить препятствий самосудам, однако требует донести до каждого жителя столицы, что прежде, чем начать охоту на врагов народа, следует перевести дух и выслушать обращение лидера нации, который выступит с минуты на минуту.
Появившись в кадре, глава государства приносит самые искренние соболезнования — сложно представить, что в эти минуты чувствуют животные, потерявшие своего лидера. Невзрачный человек заявляет, что в связи с убийством Черной слонихи страна столкнулась с настоящим вызовом, однако действия животных понятны, и подобные трагедии, увы, иногда случаются. Нужно оставаться сильными и перетерпеть. Лидер нации заявляет, что убийца Черной слонихи найден и предстанет перед судом. Кроме этого, уверяет глава государства, будут арестованы и все его сообщники, чьи действия привели к тому, что произошло.
Утром пятницы, как и заведено, Александр отправляется в Министерство внутренних дел. Несмотря на траур, который царит в городе, Макс выглядит как никогда воодушевленным. Он очень рад видеть отца и, отложив очередное донесение, которое (для пущей объективности) теперь составляет исключительно искусственный интеллект, тотчас протягивает Александру бокал с шампанским:
— Ну, о чем твой роман сегодня?
— Да, честно говоря… как-то нет идей в последнее время…
— В самом деле? Почему?
— Все эти события несколько давят на меня… не очень понимаю, о чем и как можно писать, когда происходят такие вещи…
— Разве что-то особенное произошло?
— Глобально, наверное, нет, и все же…
— Может быть, напишешь обо мне? Как думаешь, я бы мог стать героем твоего романа?
— Я никогда об этом не думал, но, если вдуматься, пожалуй, да, вполне…
— Как бы ты меня описал, пап?