На улице идет проливной дождь, поэтому на Площади бивней собирается всего несколько зевак, и, кажется, от непогоды прячутся даже слоны, во всяком случае, их как-то не видно. Отсутствие публики сбивает с толку. Анне кажется теперь, будто она третьесортная актриса, которую заставили выступать на деревенском празднике! Где все люди? Для кого она здесь?
Среди нескольких мокнущих зевак стоит протрезвевшая мама Павла. Капли бегут по ее лицу, и пожилая женщина молча наблюдает за тем, во что превратился ее сын. Сопричастна ли она? Сопричастны ли мы?
Животное взбирается на тумбу, стоит на мяче и кланяется. Когда наступает время разговора с Анной — он не подводит — подводит она.
Преодолевая волнение и раздражение, актриса делает несколько шагов навстречу Слону. Дождь заглушает ее речь, но немногочисленные зрители понимают, что она говорит о любви. В какой-то момент матери Павла даже кажется, будто Анна обращается к бывшему возлюбленному совершенно искренне:
— Паш, я люблю тебя! — со слезами на глазах, переходя на крик, провозглашает Анна. — Паш, милый, прости меня! Ну! Ну скажи же! Ну скажи же что-нибудь, черт подери!
Анна захлебывается в слезах и, умоляя Павла, становится перед ним на колени.
«Переигрывает!» — говорит Александр и уходит, чтобы не мокнуть.
Слон молчит. Пустой взгляд. Не зрачки — стекло. Рот Слона открыт, течет слюна. Мимика выключена, словно он в маске животного, а не в собственном первом лице. Слон не произносит ни звука и кланяется.
Диктор объявляет, что человек расчеловечен, и несколько зевак в прозрачных дождевиках вяло аплодируют и расходятся.
Во время ужина, который затевался как торжественный финал чего-то грандиозного, а теперь призван хоть немного подбодрить Анну, атмосфера в ресторане напряженная. Мероприятие получилось мелким и никому не нужным. Понимая, что ситуация странная и неприятная, Александр то и дело прыгает с темы на тему, но слово вдруг берет сам Макс:
— И еще я хочу сообщить, что мы разводимся…
— Как? — совершенно ошарашенная, спрашивает Анна.
— Так.
— Но почему, любимый?
— Потому что я не хочу быть рядом с таким жалким и трусливым человеком, как ты...
Макс небрежно кидает на стол изъятый у Павла желтый браслет.
— Но… но я ведь тебя люблю…
— Сто тысяч миллионов процентов? Берешь ответственность?
Анна закрывает лицо руками и начинает плакать. Ее колотит. Макс возвращается к десерту и, чтобы хоть как-то заполнить повисшую паузу, Александр задает, кажется, самый неуместный в этот момент вопрос:
— А что теперь будет со Слоном?
— В каком смысле?
— Ну, теперь, когда он расчеловечен, что с ним будет? Он ведь, по сути, должен оказаться на свободе?
— Теперь, когда он стал слоном, его отправят в зоопарк, вольеры ведь пустуют…
— А разве другие слоны не будут против? Разве они не придут вызволять его?
— Какие другие слоны?! — спрашивает Макс.
— Как это какие? Ну все слоны!
— Все слоны давно ушли…
— В смысле?!
Кажется, животные все еще тут: они на картинах, на деньгах, они на столе в виде перечницы и солонки. Слоны на циферблате часов Александра, на его рубашке и галстуке. Вставая из-за стола, он подносит руку ко лбу и, словно капитан на мостике, который закрывается от солнца, с улыбкой начинает осматривать зал в поисках слона и понимает вдруг, что животного здесь действительно нет.
— Это какой-то фокус?!
Вмиг позабыв о плачущей дочери, Александр переходит в другой зал, затем подходит к барной стойке, но и здесь не находит слона. Невероятно! Животных нет ни возле туалета, ни в гардеробе. Выйдя на улицу, известный писатель поражается тому, что и здесь нет ни одного слона. По дороге в обе стороны спокойно едут машины, по тротуарам, как ни в чем не бывало, бегут по своим делам прохожие. Остановив одного из них, Александр спрашивает:
— Где слоны?
— Какие еще слоны?! — вырванный из собственных мыслей, удивляется незнакомец и смотрит на Александра, как на сумасшедшего.
Не в силах поверить собственным глазам, известный писатель, словно завороженный, идет в сторону дома, позабыв в ресторане плащ. Дождь в мгновенье заливает его одежду, но, кажется, Александр вовсе не ощущает дискомфорта. Слонов нет! Ни в окнах, ни на парковках, ни на перекрестках, ни в витринах магазинов.
Идя домой больше часа, совершенно продрогнув, но до сих пор так и не заметив этого, Александр заглядывает в парки и в арки, в переулки и переходы метро — пусто! Здесь нет ни одного слона!