Следующие дни тянулись долго и тяжело. Танкмар охотился на белок, бобров и ежей, которых Гисла готовила на огне. Остаток дня он сидел перед хижиной и смотрел по сторонам. Часто Гисла обнимала и пыталась целовать его, однако он отталкивал ее, сначала нежно, потом сердито, на что лангобардка отвечала пренебрежением. Танкмару только этого и надо было. С одной стороны, наблюдение за окружающим и ожидание знака занимало все его внимание. С другой стороны, он испытывал дикое влечение к Гисле, которому не хотел поддаваться. Он чувствовал, что его слишком угнетает печаль по Исааку и озадачивает желание еврея сделать его своим наследником. И, в конце концов, он слишком уважал эту девушку. Она заслуживала большего, чем хромой сакс, который утолял бы свою похоть с ее помощью, как животное. Однако Гисла не понимала его возражений или же не хотела их замечать. Так, в постоянной борьбе Гислы, пытающейся заслужить его внимание, и Танкмара, желающего сохранить самообладание, проходили дни. Однако знаков все не было.
В одну из таких ночей он проснулся, как это часто бывало, от режущей боли в животе. Гисла лежала рядом с ним, положив теплую и легкую как перышко руку на его голую грудь, и глубоко дышала, как крепко спящий человек. У ее ног спал ребенок, удивительно спокойный в эту ночь. Танкмар чувствовал запах дерева, смешивавшийся с проникающими снаружи запахами камфары и мастиковой смолы. Он всмотрелся в грубо вырезанные лица богов, которые в сумраке казались уже не смешными, а живыми. Здесь он мог бы поселиться с женой и ребенком и основать собственный хутор. Им бы только пережить зиму. А весной они могли бы засеять поле. Он вспомнил об обычае саксов, в соответствии с которым ко времени посева крестьянин должен был отнести свою жену на руках в поле и там переспать с ней, чтобы урожай был хорошим.
Вдруг он услышал чьи-то шаги. Они раздавались вокруг хижины, тихие и осторожные. Животные так не ходят. Танкмар широко открыл глаза. Эх, если бы он мог видеть сквозь стены! Кто бы там ни крался в темноте, у него на уме, наверное, было что-то недоброе. Заблудившиеся путники или миссионеры, которые сотнями бродили по стране, громко постучали бы в дверь и попросили ночлега или куска хлеба, а в ответ снабдили бы обитателей дома историями о чудесах святых или королей и рассказывали бы их, пока у тех не заболели уши. Однако тот, кто ходит тихо, как на охоте, ищет добычи.
Шаги послышались уже у дверей. Танкмар отодвинул в сторону мягкую руку Гислы и встал рядом с женщиной и ребенком, готовый к прыжку. Полоску лунного света, проникавшую в помещение через щель под дверью, вдруг перекрыла чья-то тень. На какой-то момент чужак застыл перед дверью, отделенный от Танкмара всего лишь пятью плохо сколоченными досками. Одного крепкого удара ногой было бы достаточно, чтобы разорвать веревку, служившую им дверным замком. Два шага – и нападавший уже стоял бы посреди помещения. Что мог сделать Танкмар против копья или даже меча?
Ему оставалась только внезапность первого удара. Разве Исаак не говорил, что время – это мощное оружие? Теперь он должен использовать его. Затаив дыхание, он поковылял к двери, затем, использовав всю ловкость своих воровских пальцев, тихо распустил одну из веревочных петель и рывком распахнул дверь.
На фоне глубокой синевы ночи вырисовалась черная как смоль человеческая фигура. Чужак отпрыгнул и пустился в бегство. Однако вместо того, чтобы бежать широкими шагами, он быстро перебирал ногами. Взбегая на могильный холм, человек споткнулся и упал.
Танкмар побежал за ним следом:
– Стой! Стой! – закричал он. Через несколько мгновений он уже схватил чужака за волосы.
И тут он увидел, что тот, кого он повалил, не кровожадный убийца, не монстр или разбойник, а женщина.
Вскоре после этого незнакомка уже грелась у костра, вокруг которого хлопотала Гисла. Страх все еще не отпускал Танкмара, однако чем дольше он разглядывал незнакомку, тем больше успокаивался. Она, похоже, еще не совсем женщина, подросток, а ее тело, покрытое грязью и изрядно вонявшее, было так пропорционально сложено, словно вышло из-под резца скульптора. Гисла протянула ей миску с козьим молоком и пригоршню орехов, которые та с благодарностью приняла. Прежде чем изголодавшаяся девушка набросилась на еду, она опустилась перед ними на колени, сложила руки и погрузилась в молчаливую молитву. Танкмар и Гисла бросили друг на друга вопросительные взгляды, однако все же промолчали и отнеслись к молитве с уважением. Затем незнакомка сделала пару больших глотков молока и начала щелкать орехи.
– Вы так добры ко мне, хотя я вас, наверное, очень напугала. Простите меня! Я не знала, кто может жить в такой хижине, как эта, так далеко от любого поселения. Охотник или отшельник, подумала я сначала, однако они могли оказаться весьма грубыми людьми. Не самое подходящее общество для одинокой женщины. Однако сейчас все хорошо. Вы – простая семья, и вы так добры, что дали мне крышу над головой. Я молилась за вас.
