При мысли о своем противнике Масрук заскрипел зубами и буквально вцепился руками в туман, словно хотел разорвать его в клочья. Он показал этому предателю, что аббасиды понимают под словом «месть». Какое это было удовольствие – засадить кинжал в брюхо сакса! Наслаждаясь воспоминаниями, он даже облизнул губы. И внезапно желание обладать женщиной стало сильнее его.
Истошный крик, пронизавший его до мозга костей, донесся до его слуха. Это был крик мужчины. Что происходило там, у костра? Масрук подобрал свою накидку и огромными прыжками направился на слабый свет. Нежели эта безмозглая баба ранила Халида?
Он быстро добрался до лагеря. И сразу понял, что лангобардка исчезла. Грифо выл, корчась на земле и прижимая руки к своему правому глазу, из которого струей лилась кровь. Халид бросился к Масруку. На его лице был написан ужас:
– Что случилось? Где девушка?
– Она сбежала. Ты был прав, Масрук. Она одержима безумием. Когда я увидел, что она сотворила, не решился ее удержать. Никогда раньше я не видел, чтобы безумие в человеке горело таким пламенем.
Масрук вглядывался в туман, однако тот не выдал своих тайн. Гисла исчезла. Они обследовали рану Грифо, который со стонами и визгом катался по земле. Его правый глаз был бесповоротно потерян. Глазное яблоко было проткнуто ниже зрачка. Из колотой раны текли кровь и слизь.
– Нам придется выжечь тебе глаз, иначе ты умрешь, – откровенно заявил Масрук стонущему торговцу невольниками.
Пятеро рабов Грифо вынуждены были держать его, когда Масрук подошел к нему с раскаленным докрасна кинжалом. При продолжительном шипении и душераздирающих криках правая половина лица Грифо была погружена в вечную тьму. Вонь горящего мяса и волос наполнила воздух. Двоих рабов тут же вырвало.
Грифо не потерял сознания, и это не облегчило его боли. Трясущимися руками он закрыл свое обожженное лицо, катаясь в грязи, пока наконец не замер и остался лежать неподвижно, лишь изредка всхлипывая.
– Может быть, освободим его от мучений? – Халид смотрел на Грифо, как на старую клячу на базаре.
– Нет. Он или умрет сегодня ночью, или же на восходе солнца станет новым человеком. Его ненависть всегда была велика. Теперь она станет безграничной. Ну ладно. Теперь, когда мы сделали самое необходимое, расскажи мне, что случилось и как дурочке удалось одолеть двух воинов.
Они уселись на корточки у костра, достаточно далеко от Грифо, чтобы им не мешал его плач, доносившийся сейчас как воющий где-то вдалеке ветер, однако достаточно близко, чтобы рабы находились в их поле зрения.
Халид рассказал, что, едва Масрук исчез в тумане, он и Грифо подошли к девушке. Он еще подумал, чем ее мучить – лезвием кинжала, деревянным поленом или голыми руками, как она сама по себе начала говорить. Ее слова были непонятны, однако в конце концов Халиду удалось уловить смысл.
Император франков действительно находился недалеко от них, так сказала Гисла, на пути к горному монастырю под названием Санкт-Аунарий. Там идет война. В свите франка не только слон Абул Аббас, но и сакс Танкмар, а также две дюжины воинов.
– Все убивать, – сказала лангобардка. Затем она закатила глаза, словно одержимая, выхватила у Халида кинжал – а это было возможно только при условии, что ей помог какой-нибудь джинн – и бросилась на Грифо. Халид так был парализован ужасом, что девушке удалось сбежать в туман. Ребенка она оставила здесь, так же как и кинжал в глазном яблоке Грифо.
– Воистину дочь безумия! – Масрука охватил озноб при мысли, что девушка могла заразить его душевной болезнью.
– Почему она сама с такой готовностью все выдала? – Халид скептически всматривался в туман. – Из страха перед пытками? Она даже не знала, что я хочу сделать с ней.
В этот момент из темноты появилась Гисла. Не говоря арабам ни слова и не удостоив Грифо ни единым взглядом, она встала рядом с костром и скрестила руки на груди.
Масрук и Халид вскочили на ноги:
– Аллах велик, а эта женщина воистину является жертвой безумия, – вырвалось у Халида. Он уже держал меч наготове, однако Масрук удержал его.
– Она вернулась за ребенком. Она не хочет оставлять его у нас. Это хорошо, Халид. Пусть позаботится об ублюдке. Или ты сам хочешь давать отпрыску франка грудь? – Он издевательски рассмеялся.
Халид освободился из хватки Масрука.
– Может быть, она хочет наслать на нас погибель?
– Нет, Халид. Для коварства ее ум не создан. Мы заберем ее с собой. На восходе солнца мы отправимся на поиски этого монастыря.
– А как же сакс?
– Дух? Боюсь, что жар в мозгу разжег ее фантазию. Кровь поклонника дьявола еще не смыта с моего кинжала. – Масрук сплюнул. – Нет, Халид, мертвеца мы бояться не должны.
