Порыв ветра подхватил волосы Аделинды и бросил в лицо Танкмару. Он смахнул их, однако запах остался – запах свежевспаханной земли.
– Выйти замуж? Видел бы ты этих дураков из моей деревни! Какой только сброд ни выбирали мне родители! Жирные капризные парни, едва оторвавшиеся от материнской груди, но уже вынужденные доказывать всему миру свою мужскую силу. Я им и показала, где они могут утолить свою похоть, – у своих матерей.
Танкмар ни на мгновение не усомнился в правдивости этого утверждения.
– А как ты это устроила?
– Мои родители имели обыкновение устраивать праздники. Моя семья богатая, чтоб ты знал. Так вот, они приглашали будущего жениха и его родню на пьянку. Ужасное сборище. Пока взрослые пили до одурения, мой будущий муж и я сидели рядышком на скамейке по центру стола и сгорали со стыда. Когда все прилично напивались, я незаметно уводила юнца прочь. Я заманивала его в мою комнату. Затем я ложилась на землю и требовала, чтобы он залез на меня. Для того, говорила я ему, чтобы он не покупал кота в мешке, он должен сначала попробовать плод, который будет удовлетворять его голод на протяжении всей жизни и поддерживать хорошее настроение. Для большинства из них это было уж слишком.
– Для большинства?
– Да. Один лишь Хильдеберт, сын кузнеца, действительно сделал такую попытку. Он еще возился со своей одеждой, когда я так крепко дала ему пинка в пах, что еще несколько недель спустя люди видели, как он мог работать у горна только стоя.
Танкмар покачал головой:
– Из тебя получилась бы крепкая саксонская баба. – Ему пришло в голову, что он лишь недавно думал нечто подобное о Гисле.
– После этого отец сказал, что видит мое будущее скорее в монастыре. Он послал меня в монастырь Санкт-Альбола так далеко от Отёна, чтобы там никто не мог прослышать о моем плохом поведении. Он подарил монахиням ежегодный урожай с двух тагверков земли, и судьба моя была решена. Я должна была быть заживо похоронена за стенами монастыря. Однако и сестрам-монахиням со мной было нелегко. А теперь я свободна.
Танкмар заметил, что ее руки на его бедрах вдруг стали горячими. Ее губы вдруг прижались к его шее.
– Ты знаешь, – сказала она приглушенным голосом, – прежде чем встретила тебя в той хижине, я никогда раньше не видела мужчину без одежды.
Он с любопытством повернулся к ней и с удивлением отметил, что компанию на спине слона ему составляет темноволосая красавица. До сих пор он почти не воспринимал Аделинду как женщину. Она была всего лишь ребенком, пожертвовавшим богу христиан свою зарождавшуюся женственность. Однако тут он увидел в ней молодую расцветшую женщину. Ее глаза были большими и жадными. Ее губы произнеслили неслышные слова и нашли его рот.
Это было по-другому, чем с Гислой. Аделинда засунула ему язык в рот, словно желая почувствовать вкус жизни. Она схватила его за кудри, и он не мог отшатнуться. Когда ему показалось, что это будет продолжаться вечно, она отпустила его. Слюна ниточкой стекала по ее нижней губе, однако это не произвело на него такого отталкивающего впечатления, как у Гислы.
Он поднял ее, легкую как перышко, и усадил перед собой. Одной рукой она держалась за его плечи, а другой шарила в своей юбке. Через несколько мгновений они уже плавно вошли друг в друга и замерли, чувствуя, как во время толчков при движении слона удовольствие пронзило их тела.
Танкмар не был неопытным мужчиной в обращении с женщинами, однако то отчаяние, с которым Аделинда любила его, обескуражило его. Она старалась продлить этот момент, впитывала все запахи, звуки и чувства, словно это были настоящие сокровища. Он почти ожидал, что увидит, как она плачет, однако в ее больших глазах вместо этого была злость, и это обескураживало его. Это была не любовь, а месть за свою загубленную жизнь. Танкмар закрыл глаза, стараясь отбросить эти мысли, и предоставил себя судьбе, уносившей его в мир, где существовали лишь их потные тела, слившиеся воедино.
Вечером они добрались до развалин села. Задолго до приближения до них доносился запах гари, который так часто достигал носа Танкмара во время его путешествия по стране франков. И каждый раз этот запах предвещал несчастье.
Точно так же было и в Бериане. От пяти небольших домов, расположенных вокруг большого длинного дома, остались лишь дымящиеся руины, будто мертвые черные вулканы, которые после извержения провалились внутрь. В длинном доме еще догорал огонь. Между очагами пожара лежали трупы, причем не отдельные несчастные, а все население деревни, сложенное в кучу. Она возвышалась страшной скульптурой посреди села. Обугленные конечности виднелись из нее. То, что поначалу Танкмар принял за рога чертей, при ближайшем рассмотрении оказалось черепами коров. Весь крупный рогатый скот этой деревни встретил здесь смерть вместе со своими хозяевами.
