Горе, грязь и голод наложили отпечаток на монахиню и послушницу. Обычно розовое лицо Иммы стало серым, как рыбная мука. Опустив плечи, она устало отвечала на вопросы коменданта. Боль и печаль отразились и на характере Аделинды. Молча, посерьезнев, послушница отдавала мертвым последний долг. Она работала как угольщик, не произнося ни слова. Имма была благодарна ей за молчание.
Комендант выделил пять человек, чтобы сопроводить обеих женщин в Арль. Длительная поездка верхом, да еще с мужчиной на одной лошади, стала испытанием для женщин и лишь умножила их страдания. Через три дня и две ночи они добрались до города – израненные телом и душой, но живые. Их приняли там как подобает. Слуги архиепископа принесли им свежую одежду и горячую воду в чанах для купания, от которых шел пар. Однако Имма ничего пока не хотела слышать об этом. Она настаивала на аудиенции у архиепископа.
Ей приказали ждать перед внутренним двором. Имме еще не приходилось видеть епископов, не говоря уже об архиепископах. Перед встречей с таким важным человеком ей пришлось собрать все свое мужество. Уже у ворот ей страстно захотелось повернуться и убежать. Но она боялась, что задохнется от горя и отчаяния, а еще ей хотелось получить отеческий совет.
Больше всего забот ей доставляла Аделинда. Она была такой серьезной и сильной перед лицом опасности в Санкт-Альболе и потом, когда нужно было хоронить мертвых, но сейчас стала непредсказуемой. Всего одно ее невпопад сказанное слово могло вызвать гнев архиепископа. Однако сейчас она не хотела отсылать послушницу прочь. Та должна была засвидетельствовать страшные преступления, о которых хотела рассказать Имма.
– Послушай, дитя мое. – Имма положила руку на плечо Аделинды. – Ты будешь говорить только тогда, когда тебя будет спрашивать епископ. Помни, что ты всего лишь послушница. Прием у архиепископа – это самая высокая честь, которая будет оказана тебе в твоей жизни. Так что не говори глупостей. – Она посмотрела в глаза Аделинды, ища там смирение и уважение.
Послушница на какой-то миг думалась. Затем кивнула:
– Пусть это будет ваш великий час, сестра главная певчая. Я не пророню ни единого слова. Я также буду молчать о вашей маленькой тайне. – Аделинда изобразила задумчивую улыбку, от которой в душе у Иммы что-то кольнуло.
Дверь раскрылась, и помощник знаком пригласил женщин войти. Имма поспешно оправила одежду Аделинды, надеясь, что архиепископ не почувствует запаха гари. Затем они, грязные и обессиленные, вошли в покои архиепископа Хильдебальда.
– Главный аббат Йоханнис мертв? Санкт-Альбола опустошена, а сестры убиты? Вы принесли плохие вести.
Хильдебальд был мужчиной с округлой, похожей на шар фигурой и сгорбленными плечами. Пока Имма рассказывала ему о нападении, он ворошил дрова в камине. Огонь освещал его крупный нос и мясистые уши, которые при вести об этих постыдных преступлениях побагровели, налившись кровью. Муха села на лоб Хильдебальда и поползла по щеке, но архиепископ ее не прогонял.
Рядом и позади кресла епископа, на которое была уложена волчья шкура, толпились пятеро людей из церкви, и большинство из них были комплекции Хильдебальда. Они с нескрываемым любопытством рассматривали монахиню и послушницу и перешептывались, закрыв рты руками. Имма чувствовала их взгляды на своей груди, и они казались ей столь же грубыми, как руки. Стоя перед архиепископом на коленях, она, скрестив руки, закрывала грудь. Она с ужасом заметила волчьи шкуры, которые снились ей всего лишь несколько дней назад. После того как она закончила рассказ, Хильдебальд поставил кочергу и положил руки на колени:
– На вашу долю выпало много лишений, сестра Имма. Идите и отдохните под защитой Господа, молясь о душах погибших. Вам будет дан отдых, пока в одном из моих монастырей не найдется место для вас.
Затем он обернулся к Аделинде. Долго, не отрываясь, он смотрел на девушку. Под взглядом архиепископа послушница беспокойно зашевелилась, стоя на коленях. Рука, на которой кольца словно панцирем оковывали пальцы, опустилась и легла на ее щеку:
– Ты пережила ужасные вещи, моя послушница. Слишком ужасные для такого юного создания, как ты. Я позабочусь о том, чтобы свое образование ты смогла закончить здесь, при моем дворе. Я буду лично заботиться о твоей безопасности.
Шепот церковников усилился, он уже шумел, словно волны прибоя. Имма заметила, что рука Хильдебальда не хочет отрываться от щеки Аделинды. Пальцы епископа ухватились за мочку уха молодой женщины.
Имма окаменела.
– Добрый архиепископ! Мы чтим ваши благие намерения, однако я в смятении. Пожалуйста, скажите, вы не хотели бы сообщить нам, что думаете об этих ужасных преступлениях? Разве остальные монастыри не в опасности?
Рука архиепископа оторвалась от лица Аделинды, и он направил свой сморщенный палец на монахиню:
– Сестра Имма, любопытство не приличествует монахине в вашем положении. Разве вы не должны показывать добрый пример вашей послушнице? Идите же, очиститесь и подкрепитесь. Господь нуждается в таких женщинах, как вы. Он откроется вам. Ищите ответ в молитве!
