Он сам попал в ловушку, словно старый слепой дикий кабан. Масрук бросил взгляд на Танкмара. Руки в железных перчатках схватили сакса за руки, поволокли прочь, и он исчез в ночи. Араб остался на месте, окруженный солдатами. Он плюнул себе под ноги.
Его заманил в ловушку раб! «Прежде чем меня закуют в цепи, – подумал он, – я вспорю брюхо этому предателю саксу».
И он закричал голосом, который, казалось, долетел до самого Багдада:
– Клянусь, я отомщу! Клянусь Аллахом!
Шесть костров для сожжения людей стояли у стен города. Шесть столбов, словно предостерегающе поднятые пальцы, были устремлены вверх, в небо. Жаждущие зрелищ жители Павии ждали. Ничто не помешало им еще до восхода солнца прийти к месту казни, несмотря на ранний час.
Танкмар внимательно всматривался в лица. Неужели и вправду прошло всего лишь несколько дней с тех пор, как он стоял на коленях перед такой же возбужденной толпой, ожидая смерти от топора Грифо? Ему казалось, что здесь стоят те же люди, словно они проделали долгий путь из Генуи, чтобы наконец увидеть, как он умрет. В большинстве взглядов читалась насмешка, любопытство и ужас. На это он отвечал гордо вздернутым подбородком. Однако чем ответить на выражение сочувствия на некоторых лицах, он не знал.
Он беспокоился об Исааке. Старый еврей, весь израненный, лежал у его ног. На голове было множество ссадин, лицо распухло. Так же, казалось, пострадало и его тело, при каждом движении вздрагивавшее от боли, раны на котором были скрыты под красным плащом. Исаак старался не потерять сознание. Танкмар говорил с ним, пытаясь успокоить, хотя и не был уверен, понимает ли его старик.
Арабы выглядели лучше. Привязанные друг к другу, они стояли в нескольких шагах от Танкмара. Очевидно, они без боя сдались превосходящим силам противника. Крик Масрука все еще звучал в ушах Танкмара. Смысла арабских слов он не понял, однако догадался об их значении.
Через городские ворота, прокладывая себе дорогу сквозь толпу, вышла процессия. Вскоре перед кандидатами в мертвецы предстал пфальцграф Арно, сопровождаемый сенешалем с вороньим лицом, а также двумя высокопоставленными лицами города, разодетыми и откормленными. Позади них пятеро солдат тащили за собой на цепях Абула Аббаса. Они не испытывали трудностей с огромным животным, которое явно чувствовало облегчение от того, что ему наконец удалось покинуть тесные каменные стены императорской резиденции. Однако добродушие великана толпа не оценила. Люди почтительно расступались перед ним, некоторые крестились, другие дивились бесстрашию пфальцграфа, который решился навязать этому чудовищу свою волю с помощью железных цепей.
Ветер, ставший ураганным, поднял в воздух песок и пыль. Песчинки, как иглы, впивались в щеки, и люди старались закрыться рукавами и подолами.
Лежавший на земле Исаак полностью погрузился в облако из грязи и пыли, и только кашель выдавал его местоположение. Танкмар поднял старого еврея на ноги и поддерживал, схватив за плащ. Сам он с трудом мог стоять – так у него болела искалеченная нога.
Когда пфальцграф повысил голос, ураган буквально унес сорвавшиеся с его губ слова. Лишь обрывки фраз долетали до ушей Танкмара – какие-то слова о праве, смысла которых он не улавливал. Поддерживая Исаака, Танкмар посмотрел в сторону Абула Аббаса и несколько удивился, заметив, что слон внимательно смотрит на него.
«Какое величественное создание!» – подумал Танкмар. Невозмутимый как гора, светло-серый великан возвышался в сиянии холодного розового света утренней зари над кружащей вокруг него пылью. В его умных глазах Танкмар увидел тень бессмертия. Если даже весь мир будет уничтожен в Рагнареке[31], Абул Аббас будет жить, вознесется к звездам, став одной из них, и будет сиять вечно. Танкмар засмеялся от счастья и возблагодарил Донара за то, что ему было позволено увидеть власть и силу богов в этом создании. Если бы он не был обречен на казнь, их совместное путешествие осталось бы в его памяти на всю оставшуюся жизнь.
Пфальцграф закончил речь. Солдаты потащили Танкмара в сторону. Ему пришлось отпустить Исаака, который снова опустился на землю. Перед предназначенной для Танкмара кучей хвороста с него сорвали одежду. Он перенес все это равнодушно, стараясь не потерять из виду черную жемчужину глаза слона. Ему показалось, что животное молча о чем-то говорит ему. Танкмар, казалось, что-то услышал. Какой-то рокот, который заставил содрогнуться землю под ногами и ощутить зуд в ногах. Но, казалось, никто, кроме него, не обратил внимания на это, а он был уверен, что Абул Аббас пытается каким-то образом поговорить с ним.
Сенешаль стал между ним и животным, так что Танкмар не мог видеть слона, однако звук не прекратился. Одну лишь тунику оставили на теле Танкмара люди пфальцграфа. Он ощущал озноб в слабом свете утреннего солнца. Но вскоре ему будет теплее, намного теплее.
Сенешаль повернулся к своим помощникам:
– Вы забрали у него все ценные вещи?
Оба палача преданно кивнули.
– А это еще что такое? – злобно прошипел он, сжав тонкие губы.
