Внутри царил полумрак. С правой стороны обнаружилось еще одно помещение с очагом посредине. Густой слой сажи лежал на всем. Запах дыма и гнилого дерева перекрывал какой-то едкий запах испарений. Исаак закрыл рукой рот и нос и подслеповато осмотрелся вокруг. Крестьянка стояла, наклонившись над подстилкой из соломы, на которой лежал ребенок. Это был мальчик от силы лет десяти. Еще одна женщина, помоложе первой, промокала ему лоб. Он кричал. Несколькими шагами Исаак очутился рядом с ними. Он оттолкнул в сторону жену крестьянина, посмотрел на ребенка и увидел то, что заподозрил уже тогда, когда уловил резкий запах.
И тут крестьянка ударила его по его вывихнутому плечу с такой силой, что он упал на колени.
– Что тебе тут надо? Залезай на свою клячу и исчезни. – В этот раз она говорила негромко, наверное, для того чтобы не испугать больного ребенка.
Исаак с трудом встал на ноги, держась за больную руку:
– Вы должны быть немного дружелюбнее по отношению к чужим людям, иначе им в голову может прийти мысль причинить вам вред. – Он закрыл глаза.
– Ты мне угрожаешь? – спросила она. – Подожди, я уже послала за крестьянином. – Он тебе покажет…
– Да нет у вас ничего… На этом подворье вы живете всего лишь втроем. И никого больше нет… Тем более никакого мужчины. Нет, не возражайте. Это очевидно. Три тарелки стоят на столе. Четыре места для спанья есть в этом помещении, однако всего лишь три выложены соломой. Часть полей там, за домами, плохо обработаны или вообще не обработаны. Не старайтесь изображать маскарад. Нет тут ни единого мужчины, который бы защищал дом, вас, вашего сына или вашу дочь.
Он бросил взгляд на девушку. И лишь теперь ему бросилось в глаза, что она была необыкновенной красоты и уже сейчас в ней проявлялись черты прекрасной женщины. Но в ее глазах Исаак прочел трагедию этой семьи. Глаза были большими, прекрасными и пустыми. Девушка была слабоумной.
Почувствовав взгляд Исаака, она засунула указательный палец левой руки в свой рот и бессмысленным взглядом уставилась на него. Ее пышные губы поставили бы под сомнение самообладание любого мужчины, если бы только с них не стекала слюна, капавшая на ее ноги.
И тут Исаак понял отчаяние, с которым крестьянка встретила его. Без мужчины она была такой же беспомощной и уязвимой, как корова во время отела. Она должна была отпугивать потенциальных врагов и держать их подальше от своих детей.
Словно подтверждая мысли Исаака, крестьянка вытащила из костра деревянное полено и преградила путь Исааку. Обеими руками она держала горящее дерево, направляя в его сторону.
– Пошел вон, или я сожгу тебя!
В ее словах слышалось отчаяние.
Исаак подошел к ней и резко выбил полено из рук:
– Да ладно, женщина. Я не желаю ничего плохого. Пожалуйста, дайте мне осмотреть вашего сына.
Он подошел к постели ребенка. Однако утихомирить крестьянку было нелегко. Она вспрыгнула ему на спину и с визгом вцепилась в волосы. Он потерял несколько кудрей, прежде чем ему удалось повернуться. Слова были бесполезны. Исаак оттолкнул от себя крестьянку, затем одним ударом в живот уложил ее на землю. Она сложилась вдвое и стала ругать его, ворочаясь на глиняном полу. Исаак больше не стал тратить на нее время, а опустился на колени рядом с постелью мальчика.
С первого взгляда он понял, что его худшие опасения оправдались.
Ребенок умирал. У него была воспаленная гангренозная рана на плече, которая отравляла воздух в доме вонью гниющего мяса. Исаак задержал дыхание. Голова мальчика горела от жара, глаза были широко открыты и уже смотрели в царство теней. К его шее была привязана луковица гладиолуса. Каких дьяволов она должна была отпугивать, Исаак не знал. Но хуже всего была рваная рана на стриженой голове.
Ярость охватила Исаака.
– Кто несет ответственность за это свинство?
Когда мальчик вздрогнул от его крика, еврей взял себя в руки.
– Кто сделал такое с ребенком? – Его голос срывался и был похож на скрип струбцины.
Крестьянка медленно поднялась на ноги.
– Это был северный ветер. Всегда, когда он веет над домом, он приносит влагу и несчастье. Он отнял разум у моей Гислы, прежде чем она родилась. Прошлой зимой он снова спустился с гор и забрал с собой Эмихо, моего любимого мужа. Он погнал его на войну, которая была совсем не нашим делом. Эмихо сражался на стороне Дезириуса, нашего старого короля лангобардов. Из страха перед восстанием Дезириус запретил крестьянам носить оружие и послал их на битву вооруженных палками. Франки всех их нанизали на копья. А теперь у меня еще умирает Рорико. Через два лета он должен был унаследовать этот двор.
Она тяжко всхлипывала от ярости и слез.
– А эти раны? Вы пытались применить искусство врачевания к ребенку?
